Чтение онлайн

– Ну, не будь такой глупенькой, - уклончиво проговорил он.

– Никогда не понимала Шекспира, - надулась она, как если бы в этом была вина великого барда.
– Все эти слова, о которые можно сломать язык.

Буря приближалась и вскоре должна была разразиться.

– Не волнуйся, все идет правильно, - солгал он, обняв ее одной рукой.
– Тебе просто нужно немного времени.

Ее лицо помрачнело.

– Завтра премьера, - медленно произнесла она. Этому замечанию трудно было что-нибудь противопоставить.

– Меня разорвут на части, да?

Он хотел ответить отрицательно, но у него не повернулся язык.

– Да. Если только...

– И я больше никогда не получу работы, да? Мне говорил Гарри, этот безмозглый недоделанный еврей: "Прекрасно для твоей репутации", - сказал он. Мне не помешает хорошая затрещина, он так сказал. Ему-то что? Получит свои проклятые десять процентов и оставит меня с ребенком. Выходит, я одна буду выглядеть такой круглой дурой, да?

При мысли о том, что она будет выглядеть круглой дурой, грянула буря. На этот раз не какой-нибудь легкий дождик - настоящий ураган, скоро перешедший в безутешные рыдания. Он делал все, что мог, но успокоить ее было трудно. Она плакала так горько и обильно, что его слова просто тонули в ее слезах. Поэтому он нежно поцеловал ее, как поступил бы любой приличный режиссер, и - чудо из чудес!
– его уловка как будто удалась. Тогда он проявил немного большую активность, чем прежде: его руки задержались на ее груди, скользнули под блузку, нащупали соски, зажали между большими и указательными пальцами.

Это сработало безупречно. В грозовых тучах забрезжили первые лучи солнца: она вздохнула, расстегнула ремень на его брюках и позволила высушить последние капли недавнего дождя. Его пальцы нашарили кружевную тесемку ее трусиков и с достаточной настойчивостью стали проникать дальше. Упала бутылка водки, опрокинутая ее неосторожным движением, и залила разбросанные по столу бумаги, они даже не услышали стука стекла о дерево.

Затем отворилась проклятая незапертая дверь, и дуновение сквозняка сразу остудило их пыл.

Каллоуэй уже почти обернулся, но вовремя сообразил, какое зрелище представлял бы собой, и вместо этого уставился в зеркало, висевшее за спиной Дианы. Оттуда на него смотрело невозмутимое лицо Литчфилда.

– Простите, что не постучал.

В его ровном голосе не было ни доли замешательства. Каллоуэй поспешно натянул брюки, застегнул ремень и обернулся, мысленно проклиная свои горящие щеки.

– Да... это было бы вежливо, - выдавил он из себя.

– Еще раз примите мои извинения. Я хотел переговорить, - он перевел взгляд на Диану, - с вашей кинозвездой.

Каллоуэй почти физически ощутил, как что-то возликовало в душе Дианы. Его охватило недоумение: неужели Литчфилд отказался от своего прежнего мнения о ней? Неужели он пришел сюда как пристыженный поклонник, готовый припасть к ногам величайшей актрисы?

– Я был бы очень благодарен, если бы мне позволили поговорить с леди, - продолжил тот вкрадчивым голосом.

– Видите ли, мы...

– Разумеется, - перебила Диана.
– Но только через пару секунд, хорошо?

Она мгновенно овладела ситуацией. Слезы были забыты.

– Я подожду в коридоре, - сказал Литчфилд, покидая гримерную.

За ним еще не закрылась дверь, а Диана уже стояла перед зеркалом и вытирала черные подтеки туши под глазами.

– Приятно иметь хоть одного доброжелателя, - проворковала она.
– Ты не знаешь, кто он?

– Его зовут Литчфилд, - сказал Каллоуэй.
– Он очень переживает за этот театр.

– Может быть, он хочет предложить мне что-нибудь?

– Сомневаюсь.

– Ох, не будь таким занудой, Теренс, - недовольно проворчала она. Тебе просто не нравится, когда на меня обращают внимание. Разве нет?

– Извини, каюсь.

Она придирчиво осмотрела себя.

– Как я выгляжу?
– спросила она.

– Превосходно.

– Прости за недавнее.

– Недавнее?

– Ты знаешь, за что.

– Ах... да, конечно.

– Увидимся внизу, ладно?

Его бесцеремонно выставляли за дверь. Присутствие любовника и советчика уже не требовалось.

– В коридоре было прохладно. Литчфилд терпеливо дожидался, прислонившись к стене. Свет здесь был довольно ярким, и он стоял ближе, чем в предыдущий вечер. Каллоуэй все еще не мог полностью разглядеть лицо под широкополой шляпой. Но что-то в его чертах - какая странная мысль! показалось ему искусственным, не настоящим. Была какая-то нескоординированность в движениях мышц, когда тот говорил.

– Она еще не совсем готова, - сказал Каллоуэй.

– Замечательная женщина, - промурлыкал Литчфилд.

– Да.

– Я не виню вас...

– М-м.

– Но все-таки она не актриса.

– Литчфилд, вы ведь не собираетесь мешать мне? Я вам этого не позволю.

– Можете расстаться со своими опасениями.

Явное удовольствие, которое Литчфилд получал от его замешательства, сделало Каллоуэя менее почтительным к своему собеседнику, чем прежде.

– Если вы ее хоть немного расстроите...

– У нас общие интересы, Теренс. Я не хочу ничего, кроме удачи для вашей постановки, поверьте мне. Неужели вы думаете, что в сложившейся ситуации я рискнул бы чем-нибудь встревожить вашу Первую леди? Я буду кроток, как козочка, Теренс.

– Во всяком случае, - последовал откровенный ответ, - вы не похожи на козочку.

Улыбка, скользнувшая по губам Литчфилда, была скорее условностью, чем проявлением каких-либо чувств.

Спускаясь по лестнице, Каллоуэй крепко сжимал зубы и никак не мог объяснить себе причину своего беспокойства.

Диана отошла от зеркала, готовая сыграть свою роль.

– Можете войти, мистер Литчфилд, - объявила она.

Тот появился в дверях прежде, чем она успела договорить.

– Миссис Дюваль, - почтительно поклонившись, сказал он (она улыбнулась: какие старомодные любезности), - вы не простите мою недавнюю неучтивость?

Она взглянула на него коровьими глазами: мужчины всегда таяли от ее взгляда.

– Мистер Каллоуэй...
– начала она.

– Очень настойчивый молодой человек, полагаю.

– Да.

– Надеюсь, он не слишком докучает своей Первой леди?

Диана немного нахмурилась, на переносице проступила едва заметная зигзагообразная складка.

– Боюсь, да.

– Профессионалу это непозволительно, - сказал Литчфилд.
– Но, прошу простить меня, его пылкость вполне объяснима.

Она придвинулась к лампе возле зеркала, зная, что яркий свет особенно выгоден для ее черных волос.

– Ну, мистер Литчфилд, что я могу сделать для вас?

– Честно говоря, у меня очень деликатное дело, - сказал Литчфилд. Горько признать, но - как бы получше выразиться?
– ваш талант не совсем идеально соответствует характеру этой постановки. В вашем стиле игры не хватает нужной тонкости.