Чтение онлайн

Клив, озадаченный, повернулся к фигуре, скрючившейся в углу. На полу возле ног были брызги темной жидкости, такие же ручейки стекали по его голым ногам. Даже в темной камере можно различить, что это кровь.

И в самых благоустроенных тюрьмах насилие прорывается и обязательно без предупреждения. Взаимоотношения двух заключенных, которые проводят совместно шестнадцать часов из ежедневных двадцати четырех, вещь непредсказуемая. Но насколько было ясно и надзирателям, и заключенным, между Лауэллом и Нейлером ненависти не было. И до тех пор, пока не начался тот крик, из их камеры не доносилось ни звука - ни спора, ни выкриков. Что побудило Нейлера неожиданно напасть и зарезать своего сокамерника, а потом нанести громадные раны себе самому, - стало предметом для обсуждения и в столовой, и во дворе для прогулок. Однако вопрос зачем занял второе место после вопроса как. Ходили слухи, что тело Лауэлла, когда его обнаружили, представляло зрелище неописуемое, даже среди людей, приученных к жестокости, как само собой разумеющемуся, рассказы вызвали потрясение. Лауэлла не особенно любили, он был задира и врун. Но что бы он ни делал, это не заслуживало таких увечий. Человека распотрошили: глаза выколоты, гениталии оторваны. Нейлер, единственный возможный противник, ухитрился затем вспороть и собственный живот. Теперь он лежал в Отделении Реанимации, прогнозы малообнадеживающие.

Когда слухи о насилии ходили по блоку, Кливу легко было провести почти весь день незамеченным. У него тоже нашлось бы что рассказать, но кто поверит его истории? Едва он и сам в нее верил. Действительно, время от времени, на протяжении всего дня, когда видения снова одолевали его, он спрашивал себя, не сошел ли он с ума. Но ведь здравый рассудок - понятие относительное, не так ли? Все, что он знал с уверенностью, то, что он видел, как трансформировался Билли Тейт. Он уцепился за эту зацепку с упорством, рожденным близким отчаянием. Если он перестанет верить показаниям собственных глаз, у него не останется защиты и темноту не сдержать.

После умывания и завтрака, весь блок был заперт по своим камерам, мастерские, развлечения - любая деятельность, для которой требовалось перемещаться по этажам, была отменена, пока камеру Лауэлла фотографировали, осматривали, а потом отмывали. После завтрака Билли спал все утро состояние, близкое коме, а не сну, такова его глубина. Когда он проснулся к ленчу, он был веселее и дружелюбнее, чем на протяжении последних недель. Под пустой болтовней ни намека на то, что он знает, что случилось предыдущей ночью. В полдень Клив сказал ему правду в лицо.

– Ты убил Лауэлла, - заявил он. Больше не было смысла изображать неведение, если теперь мальчик не помнит, что совершил, то со временем припомнит. И сколько еще пройдет времени, прежде чем он вспомнит, что Клив видел, как он превращается? Лучше признаться сейчас.
– Я видел тебя, сказал Клив.
– Я видел, как ты изменялся...

Казалось, Билли не слишком встревожили такие откровения.

– Да, - ответил он.
– Я убил Лауэлла. Ты порицаешь меня?

Вопрос, вызывающий за собой сотни других, задан небрежно, как задают из легкого интереса, не больше.

– Что с тобой случилось?
– спросил Клив.
– Я видел тебя - здесь, устрашенный воспоминаниями, он указал на нижнюю койку, - ты был не человеком.

– Я не думал, что ты увидишь, - ответил мальчик.
– Я давал тебе таблетки, так ведь? Ты не должен был подсматривать.

– И предыдущей ночью...
– сказал Клив, - я тоже не спал.

Мальчик заморгал, как испуганная птица, слегка вздернув голову.

– Ты по-настоящему сглупил, - сказал он.
– Так сглупил.

– Да или нет, я не посторонний, - сказал Клив.
– У меня сны.

– О, да.
– Теперь нахмуренные брови портили его фарфоровое личико. Да. Тебе ведь снился город, правда?

– Что это за место, Билли?

– Я читал где-то: у мертвых есть большие дороги. Ты когда-нибудь слышал? Ну... у них есть и города.

– У мертвых? Ты имеешь в виду что-то вроде города призраков?

– Я никогда не хотел тебя ввязывать. Ты был со мной добрее, чем большинство здесь. Но я говорил тебе, что пришел в Пентонвилл заниматься делом.

– С Тейтом.

– Верно.

Клив хотел посмеяться. То, о чем ему говорили - город мертвых, только нагромождение бессмыслицы. И все же его озлобленный разум не отыскал более вероятного объяснения.

– Мой дед убил своих детей, - сказал Билли, - потому что не желал передать свою наследственность следующему поколению. Он поздно выучился, понимаешь. Он не знал, до того как завел жену и детей, что он не такой, как большинство других. Он особый. Но он не желал данного ему умения, и он не желал, чтобы выжили его дети с той же самой силой в крови. Он бы убил себя и закончил работу, но именно моя мама убежала. До того, как он смог ее отыскать, чтобы убить, его арестовали.

– И повесили. И похоронили.

– Да, повесили и похоронили. Но он не исчез. Никто не исчезает, Клив. Никогда.

– Ты пришел сюда, чтобы отыскать его.

– Не просто отыскать, а заставить его помочь мне. Я с десяти лет знаю, на что способен. Не вполне осознанные, но у меня были подозрения. И я боялся. Конечно, я боялся. Это ужасная тайна.

– Эти трансформации, ты всегда совершал их?

– Нет. Я просто знал, на что способен. Я пришел сюда, чтобы заставить моего деда научить меня, заставить его показать мне, как делать. Даже теперь...
– он посмотрел на свои пустые руки, - когда он учит меня... Боль почти непереносимая...

– Тогда зачем ты это делаешь?

Мальчик скептически посмотрел на Клива.

– Чтобы не быть собой, быть дымом и тенью. Быть чем-то ужасным.
– Он казался искренне озадаченным.
– Ты бы не сделал то же самое?

Клив покачал головой.

– То, чем ты стал прошлой ночью, отвратительно.

Билли кивнул.

– То, что думал мой дед. На суде он назвал себя отвратительным. Не то чтобы они поняли, что он говорит, но он говорил о проклятье. Он встал и сказал: "Я экскремент Сатаны, - Билли улыбнулся этой мысли.
– Ради Христа, повесьте и сожгите меня". С тех пор он изменил мнение. Столетие ветшает, нуждается в новых племенах.
– Он внимательно посмотрел на Клива.
– Не бойся, - сказал он, - я тебя не трону, если ты не станешь болтать. Ты не будешь, правда?

– А что мне сказать, что прозвучало бы здраво?
– мягко ответил Клив. Нет, я не буду болтать.

– Хорошо. Немного позже я уйду. И ты уйдешь. И ты сможешь забыть.

– Сомневаюсь.

– Даже сны прекратятся, когда меня здесь не будет; Ты только разделяешь их, поскольку у тебя есть задатки экстрасенса. Поверь. Тут нечего бояться.

– Город...

– Что город?

– Где его жители? Я никогда никого не видел. Нет, это не совсем так. Одного я видел. Человека с ножом... уходящего в пустыню...

– Не могу тебе помочь. Я сам прихожу туда как посетитель, Все, что я знаю по рассказам деда, - этот город населен душами мертвых. Что бы ты там ни увидел, забудь. Ты не принадлежишь тому месту. Ты еще не мертв.

Всегда ли благоразумно верить словам, что говорят тебе мертвые? Очистились ли они от всякой лжи, умерев? Начали ли они новое существование как святые? Клив не верил в такие наивные вещи. Более вероятно, что они берут свои способности с собой, и хорошее и плохое, и используют там, насколько могут. В раю должны быть сапожники, не так ли? Глупо думать, что они забудут, как тачать башмаки.