Чтение онлайн

Калюжный кивнул.

— Совершенно верно. И тогда мы чётко будем знать, кто реально запланировал эту бяку, кто у нас здесь решил поиграть в шпионские игры. И тогда, — Голос генерала стал глуше и тяжелее: — Тогда мы рассчитаемся по всем нашим векселям. За Сармата, за попытку убийства Одиссея, за того же Федорука. Очень щедро рассчитаемся!

Генерал отвернулся, поглядел в окно, вздохнул — и продолжил:

— Как ты теперь видишь всю эту музыку? Начиная от Вроцлава?

Левченко почесал затылок, хмыкнул — и, взяв в руки карандаш, начал говорить, одновременно что-то рисуя на чистом листе бумаги:

— Во-первых, фирма "Аспром". Этот Ежи Шпилевский, как доложил Анджей, ещё тот гусь. В девяносто втором — третьем годах его фирма имела неслабый оборот, торговала всем, что ни попадётся. В девяносто шестом разорилась, да так, что фамилию пана Шпилевского местный ЖЭК — или как там он у них называется — вывешивал на подъезде в списке злостных неплательщиков коммунальных платежей. А в прошлом году дела пана Ежи вдруг пошли в гору — реанимировал фирму, начал торговлишку с Украиной. Откуда взял деньги — никто не знает. По ходу, те, что играют за чёрных, прикупили его фирмочку и его самого — очевидно, загодя планируя нынешнюю заваруху.

Генерал одобрительно кивнул.

— Так, хорошо. Дальше?

— Дальше — Украина. Кто-то из верхних деятелей тамошней таможенной службы, которого также прикупили те, что играют за чёрных, выполнил небольшую просьбу хозяев — сменил личный состав таможенного поста Краковец, чтобы внести сумятицу и путаницу в момент прохождения через него важного груза. Кроме этого человека, выполнявшего обеспечивающую роль, на территории страны действовало как минимум трое агентов-оперативников; не исключаю, что один из них точно знал, что находится в машине. Вернее даже, уверен, что знал. Двое других были на подхвате, выполняя разные сомнительные поручения — в том числе, убийство Сармата. Один из них позже стрелял в Одиссея.

— Не считаешь, что некто Ефремов и этот твой агент — одно и то же лицо?

— Не исключаю этот вариант — хотя не думаю. Не станет такой человек светиться; думаю всё же, что Ефремов — один из двух низовых агентов. Может быть, это он завершил жизненный путь бедолаги Федорука; а что? Очень даже запросто! Раз он числился его заместителем — стало быть, наверняка знал лично; в пятницу оформил груз, выправил в дорогу машину — а сам по пути заскочил в Песчаное и путем организации несчастного случая обрубил — как он думал — все концы. Да, ещё один человек у них, сто процентов, был на таможне в Краковце — кто-то же должен был сообщить одному из агентов, что Сармат вдруг начал кому-то звонить после осмотра некоей фуры?

Генерал вздохнул.

— Дай Бог, чтобы такой был один…

Левченко продолжил:

— И, наконец, Москва. Здесь у нас сходятся все ниточки. Здесь оперативный центр этого проекта. Здесь кукловод, который ведёт всю эту херню. Которого мы пока, увы, не можем вычислить…

— Вычислим. Сегодня двадцать четвертое. Где-то недельку им надо на подготовку отправки, ещё пару дней — туда-сюда, на разные вдруг возникающие мелочи. Стало быть, где-то второго — третьего июня они стартуют. Где-то пятого — шестого окажутся вблизи азербайджанской границы, на подготовку перехода — чтобы, значит, корреспонденты подтянулись, телевидение, разные там щелкопёры — двое суток. Значит, начиная с восьмого июня, нужно ждать взрыва информационной бомбы. Ежели Ведрич в Гороховце всё сделает, как мы задумали — а он сделает, не тот это человек, чтобы схалтурить — то взрыва не произойдёт — вместо него произойдет грандиозный пшик. И тогда этот Нудельман тотчас же начнёт звонить своему шефу! И вот здесь мы и определим, кто этот кукловод, кому мы обязаны лишним седым волосам в наших шевелюрах.

Подполковник в сомнении покачал головой.

— А почему вы решили, что непременно станет звонить? Их систему связи мы пока не отследили…

Калюжный улыбнулся.

— Этот твой Нудельман — голубой; так я понимаю?

Левченко кивнул.

— Стало быть, психика у него, хочешь — не хочешь, устроена всё же больше по женскому типу. Как женщина обычно реагирует на опасность, внезапно возникшую перед капотом её автомобиля — ежели она за рулём?

— В девяти случаях из десяти — закрывает глаза, бросает руль и визжит.

— Правильно. Что предпримет этот Нудельман, когда вдруг увидит, что вместо обещанной вселенской сенсации пред его очи предстала обычная железяка? Завизжит — то бишь, начнёт в истерике наяривать своему шефу, презрев все и всяческие доводы конспирации. Чтобы снять с себя обвинения в провале, чтобы просто выплеснуть на того волну негативной энергии, дабы ни в коем случае в себе её не держать — ведь это очень по-женски, ты не находишь?

Подполковник улыбнулся и согласно кивнул.

Калюжный продолжил:

— Румянцев как, сможет отследить звонок?

— Обижаете, Максим Владимирович! И номер, на какой он позвонит, и его абонента точное местонахождение, и идентификационную карту голоса этого кукловода — ежели, конечно, он станет ему звонить — люди Дмитрия Германовича всё сделают. Мы ж сейчас об этом Нудельмане знаем больше, чем он сам о себе — четыре экипажа его пасут день и ночь!

— И правильно делают. Он сейчас, по ходу, главная фигура. Да, Ефремова этого, после того, как он груз сбагрит — отследите, и, ежели он на родину засобирается — не дайте ему удрать. Он мне здесь нужен. Пущай ребята Ведрича его к нам в Дмитров, на базу, привезут. Там мы его хорошенько расспросим, вдумчиво поковыряемся в его душонке — чтобы он нам всё, до последней ниточки, сдал, в первую очередь — кто с ним вместе на Украине работал; врага надо знать в лицо! Кстати, и экспедитора этого, как его… Попугаева?

— Попугина.

— Вот, и его тоже. Как только груз отправится в поход на юг — его тотчас же под белые ручки и в соседнюю камеру с Ефремовым. Пусть расскажет, кто его завербовал, от кого он получал задания — в общем, всё, как на духу.

Лицо Левченко сделалось непроницаемо холодным.

— А потом? Будем решать?

Генерал достал новую сигарету, закурил, вздохнул — и ответил:

— Пожалуй, нет. Перевербуем, и оставим жить. Не имеем мы права, ни Божьего, ни человечьего, этих людей жизни лишать. Ежели, конечно, этот Ефремов сознается в убийстве Федорука — что, я думаю, вряд ли — то тогда стоит, пожалуй, его кременчугской милиции, вместе с его собственноручным признанием, передать. Но чует моё сердце — он в этом деле ни за что не признается. Что во времена оны проявил малодушие и стал супостату служить — пожалуй, сознается; тем более — у нас на руках неопровержимые улики сего предательства имеются. За что мы его маленько и погладим против шерстки. А убийство… от убийства Федорука он будет до последнего отмазываться!

— Тогда что ж…. Тогда, получается, мы за Сармата не отомстим?

Генерал гневно вскинул голову.

— Кто тебе это сказал?

Подполковник смутился и неуверенно ответил:

— Так ведь…. Вы ж сами сказали, что Ефремова и Попугина мы оставляем по эту сторону?

Калюжный покачал головой.

— Их — да. Потому что, ежели всех, кто в этой пакости замазался, валить наглухо — мы пол-Украины трупами завалим, не считая тех, кто в Польше и здесь, в России, врагу содействовал, и кого, стало быть, надо тоже карать — до кучи. Вон, капитан Панфилов докладывает — нашёл он вчера вечером пятерых мужиков из деревни Приютовка, что под Александрией; помогали ночью с четверга на пятницу перегружать металлический ящик с польской фуры, завалившейся в кювет, в грузовой УАЗик, управлял которым, по всем приметам, наш пан Ефремов. Их ты что, тоже предлагаешь решать? Они ведь тоже супостату помогали? Щупальца отсекать — дело гиблое, Дмитрий Евгеньевич; у спрута они всё равно отрастут. Надо бить спрута в сердце! Или, по крайней мере, в мозг — ежели, в соответствии с известными стихами, сердца у спрута вовсе и нету. В мозг!

— Стало быть — кукловода? — полуутвердительно спросил Левченко.

— Его! — Жестко отрубил генерал. А затем, выпустив колечко дыма — продолжил: — Никаких несчастных случаев. Никаких сердечных приступов. Вообще ничего, что могло бы позволить хотя бы кому-нибудь подумать, что он погиб случайно. Нет и ещё раз нет! Когда операция наша закончится, пусть Ведрич сделает это громко, и сделает так, чтобы любой человек, в любой точке мира, понял, что гибель означенного персонажа — есть КАЗНЬ. Именно казнь — и пусть это хорошенько зарубят себя на носу те, что играют за чёрных. Здесь им не третий мир! Здесь мы за такие штуки, что они решили с нами пошутить, караем без жалости — и это, заметь, Дмитрий Евгеньевич, вовсе не из мой личной кровожадности. Это насущная необходимость! Ребятишки сейчас лихорадочно ищут врага, на какого они бы смогли мобилизовать весь цивилизованный мир. Потому как американская экономика этого требует с пеной у рта! Без врага, без войны, без всё новых и новых вооружений — они рискуют остановиться. А остановка для Штатов сегодня — это крах. Про их внешние долги ты, конечно, в курсе?