Чтение онлайн

На пиру в 213 г., на котором собрались семьдесят академиков, тосты были омрачены словами, предвещавшими несчастье. Один из пировавших, возможно черпая отвагу в желтом вине, сказал: «Мы хотим, чтобы наше время продлилось долго, но не подражаем древности в делах своих — я никогда не слышал, чтобы было так». Мертвое молчание. Министр ледяным тоном возразил: «Просвещенные владыки не подражают настоящему, но изучают древность, чтобы посрамить настоящее; этим они сеют сомнение и тревогу среди черноголовых (народа)». И, повернувшись к императору, он «предложил, чтобы все книги по истории правления, кроме истории династии Цинь, были сожжены. Чтобы все подданные империи… которые осмеливаются владеть классической литературой и трудами различных философов, объявили об этом гражданским или военным властям, чтобы эти книги без всякого различия были преданы огню». Этот совет не был тогда неожиданным, истребление книг как инструмент государственной власти существовало по крайней мере со времен Шан Яна, то есть два века, так как он призывал герцога Сяо «сжечь книги, чтобы установился закон и порядок».

Распоряжение монарха Цинь более чем удовлетворило его советников, вышедших из школы законников, которые считали, что государством можно управлять, только держа народ в невежестве. «Что до тех, которые хотят учиться, пусть учатся у чиновников», — говорил Ли Сы, вдохновленный бывшим однокашником, ставшим врагом, но быстро уничтоженным, Хань Фэем, который утверждал: «В государстве, управляемом просвещенным владыкой, нет ни литературы, ни бамбуковых дощечек: единственное учение есть закон. Нет изречений древних царей, единственные возможные примеры для подражания — министры». Они одни обладали правом на образование, по примеру своего суверена, и книги, которыми они владели, не подлежали сожжению. До поры до времени.

Оказались запрещены и «сто школ»: школа законов, школа дао, школа Сундзи, который был первым философом-скептиком, — этот чудак ясно высказывал свои мысли, в то время как в Китае идеи чаще всего сообщались окольными путями, через притчи или даже анекдоты, и он воспитал и Хань Фэя, и Ли Сы. Тогда же поступил приказ и о великом сожжении всех библиотек, включая Книги од, документов, Анналы и Книгу ритуалов. Сохранились только сборники пророчеств (Книга перемен), поскольку император был страшно суеверен, а также трактаты по сельскому хозяйству и медицине. Любому, кто в течение месяца не подчинился бы этому приказу, должны были поставить клеймо на лицо и отправить его каторжником на строительство Великой стены, где днем он должен был строить, а ночью нести караул.

Вы думаете, даосистов эти меры задели? Наоборот: для истинных и стойких приверженцев дао в злоупотреблении чтением скрывался источник несварения мозга. В «Чжуанцзы» читаем: «Кто учится, с каждым днем увеличивает (свои знания). Кто служит дао, изо дня в день уменьшает (свои желания). В непрерывном уменьшении (человек) доходит до «вувей» (недеяния). Нет ничего такого, что не делало бы недеяние». Очевидно, ничто не мешает предположить, что этот отрывок направлен особенно и исключительно против вездесущих словопрений конфуцианства.

Для всех остальных это стало катастрофой. Многочисленные просвещенные люди поспешно прятали книги в стенах своих домов. Так поступил Фу Шэнь с Книгой документов. Этого человека затем подвергли опале и выбросили на улицу. Но когда ему удалось вернуться в свое жилище, он получил обратно двадцать девять секций с классическими историческими сочинениями. То же самое сделал Кон Фу в доме Конфуция. Шестьдесят лет спустя, когда его семья при перестройке дома случайно обнаружила спрятанную библиотеку, реформы письма сделали эти тексты нечитаемыми — на тот момент, но не навсегда. «Люди в те времена не знали о существовании старых иероглифов, и они называли это письмом в виде головастиков».

Волнующей и таинственной оказалась судьба самого невероятно могущественного из людей. Со времен объединения империи он пустился в тайные поездки по провинции, где при его приближении водружали множество «сонгдебей» — стел во славу его добродетелей, текст на которых был написан на «сяочжуане» [13] . Параноик Чжэн, должно быть, преставился в дороге, так что ни он сам, ни кто-либо еще не почувствовал приближения смерти и его свита несколько дней, сама того не зная, сопровождала труп, который в конце концов упокоился, как известно, в центре могилы площадью 52 кв. км, на которую 700 000 рабов в течение двадцати лет положили свои жизни. После чего все его сыновья и наследники один за другим скончались, а Ли Сы торжественно распилили пополам в ширину. Вследствие этого скоропостижного краха династии с 208 г. до н. э. началось неистовое увлечение филологией и библиофильством в обратной пропорции к тому, что предписывалось за одиннадцать лет до того: все относившиеся к историческим, научным и художественным кругам изо всех сил бросились раскапывать, копировать, исследовать и накапливать тексты, которые еще не были полностью утрачены. Присущее китайскому обществу уважение к письменному слову упрочилось тогда навеки. «Сожжение библиотек и строительство стены — это, возможно, операции, каждая из которых тайком уничтожила сама себя», — с улыбкой прикидывает Борхес. Тем не менее «феншу кенгджу», «сжигание книг и закапывание ученых заживо», осталось застывшей поговоркой для обозначения несколько радикальных действий или даже просто каких-то поступков правительства.

Череда пожаров: в китайской истории долгое время было по крайней мере столько же жестоких истреблений библиотек, сколько восстановлений их фондов. «Стоило учредить государственное собрание книг, как оно тут же уничтожалось или рассеивалось, чтобы восстановиться вновь, навеки утратив множество произведений». Будь то «Сто школ» или «Сто цветов», закон вечного возвращения как будто сплетает покорные этапы жизни цивилизации в соответствии со «своей собственной доктриной о единстве противоположностей».

Кто владеет книгами, владеет миром. Лю Бан, сын крестьянина и основатель династии Хань, был в этом абсолютно убежден. Он живо послал верного человека изъять из императорской библиотеки все книги династии Цинь, которые, как он думал, ему понадобятся (к сожалению, дисциплинированный солдат взял только то, о чем его в точности попросили). В 207 г. до н. э., во время последних сражений между Лю Баном, будущим Хань Гаоцзу, и его соперником Сяном Ю, тот велел поджечь столицу. Она горела три месяца. Все очень старые книги погибли — и принадлежавшие императору, и бывшие во владении министров, и спрятанные, и те, которые только что достали. Потери, возможно, превзошли объемы книг, уничтоженных по распоряжению 213 г. до н. э., и в любом случае добавились к ним. Понадобились долгие годы и длительное правление императора By, который сам был библиофилом, чтобы «книги нагромоздились, словно горы» (и чтобы Сыма Цянь смог, как раз в это время, излить свои «Шичжи») [14] . Собирателей книг поощряют приносить произведения на переписку, как это потом делали для многих династий, которые занимали престол с пустыми полками. Поэтому, неизбежным образом, появилось множество апокрифов и даже фальшивки, поскольку предлагаемое вознаграждение было особенно привлекательным, а библиотекари не слишком требовательными. Несчастья подобного рода постигали библиотеки так часто, что искусство изготовления подделок развилось очень рано, и их авторы достигли вершин мастерства при династии Мин, когда издания династии Юань могли свободно выдавать за принадлежащие к временам династии Сун. Книги с предисловиями и колофонами уродовали без зазрения совести, чтобы сделать безупречную подделку.

Что представляла собой частная библиотека во II в. до н. э., для нас уже не секрет благодаря маркизу Де Дай, который предположительно приходился сыном канцлеру Ли Цану и был похоронен в Мавандуи вместе с теми книгами, которые он считал важнейшими. И тридцатью восемью единицами оружия, поскольку он был военачальником (все это можно увидеть в музее провинции Хунань в городе Чанша). Эти книги представляют собой рукописи на шелке, свернутые в лаковых шкатулках с отделениями, и в целом составляют около ста тысяч иероглифов. Там есть два экземпляра «Дао дэ цзин», изложенного в порядке, отличном от известного до тех пор; в начале одного из этих экземпляров находились четыре мифических отрывка, которые считали утраченными в большом пожаре 213 г.: «Четыре классических текста желтого императора», представляющие собой даосистские руководства по поведению, предназначенные для правителя, своего рода тайный Лао-цзы. Было также найдено множество произведений, богатых поучениями: «Анекдоты и речи времен Весны и Осени», а также «Дипломатические послания полководцев сражающихся государств». Трактат «Движение пяти планет» описывал в целях гадания орбиты Юпитера, Сатурна и Венеры со времен семидесятилетия Цинь Шихуанди. Кроме того, были обнаружены «Исследование о лошадях», медицинские книги, содержащие замечательные иллюстрации на тему гимнастики, в одежде и с открытым торсом, и, наконец, три карты: государства Шу, гарнизонов и план города со стенами и домами. В целом это был карманный справочник и квинтэссенция необходимых дворянину тех лет знаний: история, стратегия, астрономия, сведения о лошадях и хорошей физической форме, а для здоровья духа — два Лао-цзы.

«Тушу» — карты и письменные произведения. Это выражение всегда служило для обозначения китайской публичной библиотеки, «тушугуань» (а для частной библиотеки использовали слово «цангшу», первое значение которого — прятать книги, что часто было необходимо). Не случайно и то, что «тушу» — это еще и название схемы, изображающей изменение мира в архаической философии. Долгое время под понятием «библиотека» подразумевались и книги, и место, а также и архив.

Библиография китайских книг, которую попытались составить эксперты династии Хань за несколько лет до нашей эры, включала еще шестьсот семьдесят семь наименований. Уцелевших из скольких? Этого мы не знаем. В десять или в сто раз больше, в зависимости от пристрастий пишущего. У марксистов 1970-х гг. встречаются и абсолютно негационистские утверждения, в особенности в (очень необычном на сегодняшний день) журнале, озаглавленном «Tel Quel»: уважаемый в целом ученый Джозеф Нидхэм говорит, что Шихуанди не уничтожил ни одной книги; само собой разумеется, практически говорит он, что то были лишь пересуды. Надо напомнить, что первый император династии Цинь был кумиром Мао Цзэдуна. И что бесчинства этого последнего также были непредставимы и неизвестны во всем остальном мире.

Из списка династии Хань до наших дней дошло сорок одно произведение, и еще шестьдесят пять оказалось так или иначе возможно восстановить по другим источникам, остальное навсегда превратилось в дым.

Хотя первые систематические каталоги и утрачены, долгое время была принята классификация по семи разделам, или тезисам: разное, классические сочинения, философия, поэзия, военное дело, астрономия и математика, оккультные науки. Но что толку, мог бы сказать философ: во время восстания при узурпаторе Ван Мане в 23 г. город Шанган был разрушен и убытки оценивались в 13 269 юаней. «Это вторая гуманитарная катастрофа в истории», — утверждает Ню Хон.