Чтение онлайн

– И все-таки, несмотря на все это, ты и Гюстав потребовали, как только Дени стал передвигаться, чтобы он и Поль перебрались в Виль-дю-Буа, к Келлеру, - зло перебила ее Николь.
– Потребовали, чтоб они ушли от нас!

– О, ну сколько же можно говорить об одном и том же!
– в сердцах воскликнула Жермен.
– Ты что, маленькая, не понимаешь? Им нельзя было здесь оставаться. Два взрослых парня в крохотной квартирке, которая у всех на виду, можно сказать, в самом центре Парижа! У нас и немцы-покупатели бывают, и соседи непременно бы дознались, что у нас живут чужие... А это всем нам грозило самыми страшными последствиями. Да и не одним нам, ты это отлично знаешь сама, только делаешь вид, будто мы поступили жестоко из эгоизма. Тебе нравится мучить меня и Гюстава, - уже жалобно договорила старшая сестра.

– Да уж твой Гюстав...
– протянула Николь.

– Вовсе он не мой. Он общий!
– опять вспыхнула Жермен.
– Ты же знаешь, чем он занят. Разве это его собственные дела?

Николь успокоительно похлопала сестру по хрупкому плечу:

– Не кипятись, пожалуйста, никто не обижает твоего Гюстава. Я тоже, между прочим, уверена, что он и герой и мировой парень. Только уж слишком педант. Вообразил себя настоящим вождем и завел такую дисциплину - не вздохнуть! Кстати, Дени меня расспрашивал о нем и о Келлере. Чем они занимаются, да почему Жан-Пьер торгует с немцами, и так далее. Кажется, он что-то подозревает. Тот разговор, когда он лежал у нас... Мы думали, он без сознания, а он, оказывается, все слышал.

Жермен испуганно вскинула глаза.

– Какая неосторожность! Надеюсь, ты ему не сказала?

– Но ведь из Бетюна пришел хороший ответ!
– возразила Николь.
– Они оказались своими, все подтвердилось.

– И все-таки, покуда Гюстав не позволит, я тебе запрещаю болтать на эти темы, - строго сказала Жермен.
– Я ничего не имею против, - прибавила она, - мы очень рады, что Шарль так о них отозвался, да и Гюставу они оба нравятся. Гюстав говорит, надо познакомить русских с нашими. Пускай наши своими глазами увидят тех, кто бьет немцев. Правда, ни Дени, ни Поль боев и не нюхали, но ведь они той же породы, советские. Думаю, если дойдет до дела, они не подведут.

– Еще бы!
– горделиво сказала Николь.
– Дени - это знаешь какой парень!

– Вот Гюстав и хочет...
– начала Жермен.

Николь вдруг сердито покраснела.

– Как, уже выводы? Уже намерен их использовать?!

Жермен остро глянула на младшую сестру.

– А что? Тебе это не нравится? Ты возражаешь?

– Да нет, - заметно смутилась Николь, - я ничего не говорю. Только Дени, по-моему, еще слаб для чего-нибудь серьезного. Ведь он только недавно поднялся.

– Но если нужно?

– Тогда вместо него пойду пока я!
– решительно сказала Николь.

"Ого, как видно, это всерьез!
– думала, хмурясь, Жермен.
– Как она вскинулась! Смотрите-ка, готова на риск, даже собой пожертвовать, лишь бы уберечь его. О, это очень-очень серьезно..."

Вслух она сказала:

– Все это не нам решать. Кажется, скоро станет очень горячо.

– Тебе известно что-нибудь новое?
– с живостью спросила Николь.

– Нет, все, что было, тебе известно, как и мне. Но если взглянуть на сводку...

– Покажи!
– потребовала Николь.

– Пожалуйста.

Жермен нагнулась к нижним стеллажам. Там, за толстыми томами "Истории масонства", был выдолблен в стене тайничок. Жермен, не глядя, нащупала бумажный жгут, вытянула его, развернула.

– На, читай!

Вот что прочла Николь:

"6 апреля в пять часов вечера колонна фашистских солдат в полсотни человек возвращалась из ресторана на площади Наций. На углу бульвара Шаронн три партизана подкараулили колонну и бросили в нее несколько бомб. Десятки убитых и раненых фашистов.

10 мая у Одеона партизаны напали на группу эсэсовцев. Фашистов забросали гранатами. Много убитых и раненых.

22 мая на бульваре Линне атакована машина бошей".

Николь обратила к сестре разгоряченное лицо:

– И все это совершила одна группа? Всего несколько человек?

– Кажется, - кивнула Жермен.
– Наверное ничего еще не известно. Но и другие, ты же знаешь, не сидят сложа руки. Сама видишь, в Париже бошам становится неуютно.

– Браво-о!
– заорала вдруг совершенно по-мальчишечьи Николь и подбросила к самому потолку одну из своих "Последних в жизни", да так, что туфля звонко шмякнулась об пол оторванной подметкой.
– Браво, скоро мы с ними разделаемся! Скоро победа!

– Тише ты, сумасшедшая, соседи сбегутся или, чего доброго, услышат боши!
– унимала ее, сама очень довольная, старшая сестра.

2. В ВИЛЬ-ДЮ-БУА

– Чем могу служить, мадемуазель Роллан?

– Я по поводу Арлетт, мсье Келлер. Пришла поговорить о вашей девочке.

– Опять что-нибудь натворила в школе? Вот негодница! Девчонке тринадцать, совсем уже большая, а никак не может без шалостей!

– На этот раз это не шалость, мсье Келлер, - начала, растягивая слова, учительница.
– Если посмотреть на это как на... И вообще многие могли бы расценить это как...

Мадемуазель Роллан окончательно запуталась. Ее надутые красные щеки точь-в-точь детские воздушные шары, - казалось, готовы были лопнуть.

– Да что же такое сделала Арлетт?
– не на шутку встревожился Келлер.
– Что выкинула? Вы сказали, что это может быть расценено как... что?

– Как политическая акция!
– единым духом выпалила мадемуазель Роллан.
– Да-да, ведь у нас есть такие, что не дремлют. Они готовы приписать школе и мне самой бог знает что!

И мадемуазель Роллан принялась залпом выкладывать "дело" Арлетт:

– Был урок пения. Я вела его сама, потому что мадам Бернар больна. Я не очень-то знаю их обычный репертуар. И вот я предложила девочкам петь то, что им самим нравится. Тогда вышла ваша Арлетт, сделала знак остальным и начала петь, как бы вы думали что?

– Понятия не имею, - пожал мощными плечами Келлер.
– Какую-нибудь неприличную шансонетку?

– О, если бы!
– воскликнула учительница.
– Нет, нет, все было много хуже!
– Она всплеснула руками.
– Вообразите, Арлетт запела издевательскую песенку о радио:

От зари и до зари

Врет Радио-Пари,

И знает весь народ,

Что немец подло врет!

А окна в классе открыты, мимо идут люди... Вы понимаете мое волнение, мсье Келлер? Что подумают?! Ведь всюду есть любители так преподнести это, что меня сразу уволят. И школу могут закрыть! Скажут: "Вы внушаете детям такие идеи, такие настроения..." - Мадемуазель Роллан отерла носовым платком щеки, обмахнулась: ей было жарко.

Келлер неторопливо передвигал на полке за прилавком какие-то банки, бутылки. Учительнице вдруг показалось, что он усмехается. Как! Ему смешно? И тут вдруг учительница увидела и впрямь ухмыляющуюся физиономию Келлера.