Чтение онлайн

— Я подумала, что будет лучше, если мы соберемся все вместе, — сказала леди Вайолет, когда они встали неровным полукругом, послав Натаниэля за напитками, — чтобы выразить наши общие соболезнования.

Эвелин на мгновение показалось, что леди Вайолет обращается к кому-то другому. Только через какое-то время она осознала, что все взгляды направлены на нее.

— Ваши… соболезнования?

— Насчет вашего отца. — Леди Вайолет якобы сочувствующе подняла брови. — Насчет его заключения в тюрьму.

Эвелин снова услышала тот шум, только к ушам на этот раз прилила кровь.

— Он не в тюрьме.

— Долговое отделение — это та же тюрьма, — вставила леди Джейн.

— А чего вы ожидали? — продолжила леди Вайолет. — Если леди Ситон научилась вести хозяйство, прочитав книжку, разве удивительно, что у них деньги кончились?

У Эвелин загорелись щеки.

— Моя мать не имеет к этому никакого отношения.

— Даже несколько иронично, — сказала мисс Маргарет. — Получить титул баронессы из-за денег и потерять его из-за них же.

— Или из-за их отсутствия, — подхватила леди Розалинда.

— А я не вижу в этом иронии, — возразила мисс Мэри. — Я бы сказала, что это поэзия.

— Не такая уж это поэзия без гроша в кармане.

— У вас не осталось ни гроша, мисс Ситон? А что? Судя по тому, что вы надели на бал простое вечернее платье, так оно и есть.

Эвелин чувствовала, что ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди, ощущала, как на спине проступает холодный пот. Она стояла с открытым ртом, но не могла вымолвить ни слова. Все, чего ей хотелось, — провалиться под землю, хотелось, чтобы цветочное покрывало под потолком рухнуло на них и утопило ее в своих лепестках.

— Зря вы пригласили ее сюда, леди Вайолет. Вы впустили лису в курятник. Она же будет виться вокруг всех этих молодых богачей.

Губы леди Вайолет медленно растянулись в улыбке, обнажив ее зубы.

— Вы лиса, мисс Ситон? Поэтому ваша мать послала вас сюда? Чтобы вы заарканили себе богатого мужа, как когда-то заарканила она?

— Камеристка выходит замуж за сына барона — что за низость! Моя мать всегда говорила, что этот брак был построен на хитрости и обмане.

— А моя — что на колдовских чарах. Ваша мать купила любовное зелье, мисс Ситон? Так ваш отец оказался под ее властью?

— А теперь она запустила к нам свою дочь. Как будто ей среди нас место, — фыркнула леди Розалинда.

— Как будто это место ей когда-то было, — добавила мисс Мэри.

Леди Вайолет подняла подбородок и сосредоточенно посмотрела на Эвелин:

— Что ж, теперь ей точно не место среди нас.

Кольцо женщин вокруг нее все сжималось, и в ее голове эхом зазвучали слова матери: «Ты знаешь, как они ведут себя, когда учуют кровь. Эти женщины — пираньи». Но эти женщины были не пираньи. Это были настоящие акулы: каждая откусывала от нее по кусочку и, выплюнув, возвращалась за новым.

В этот момент из-за спины леди Вайолет показался Натаниэль. За ним шел лакей с полным подносом.

— Итак, леди, — сказал Натаниэль, вложив бокал в ближайшую свободную руку, руку леди Джейн. — Что я пропустил?

Его голос будто донесся из-под воды и поднял ее на поверхность, позволив сделать наконец долгожданный глоток воздуха. Только теперь, заморгав, она ощутила слезы, которые уже лились по ее щекам.

— Простите, Натаниэль, — сказала Эвелин, подбирая юбки, — но я не смогу с вами станцевать.

Затем она повернулась и вышла из зала, стараясь не слышать смеха, разлившегося морской пеной за ее спиной.

Пока Эвелин спешила сбежать из отеля в прохладу летнего вечера, по ступеням Йоркского вокзала спустился растрепанный молодой человек. Его взъерошенные волосы торчали на голове как колючки, а под темно-карими глазами проступали синие круги усталости. Он вышел не одновременно с потоком пассажиров, прибывших поездом из Лондона, а лишь спустя двадцать минут, словно бы заснул в своем кресле или заперся в уборной, прячась от кондуктора.

Он на минуту остановился, бросил чемоданы, которые нес в обеих руках, и поднял лицо к ночному небу. С тех пор как Уильям в последний раз был в Йорке, прошло уже много времени, давно он не вдыхал его воздуха, давно не видел звезд, рассыпанных по его небу. Он заметил сначала одну, затем вторую, и так, пока они не слились в единое покрывало, сотканное из далеких огоньков. Как же он скучал по ним в Лондоне! Он смог найти там всего одно место, в самой высокой точке парка Примроуз-Хилл, откуда их можно было разглядеть: туда еще не добралось электрическое освещение, окутавшее город оранжевой дымкой. В его голове они складывались в причудливые формы: в огромные кухонные горшки и высоких лучников, в крадущихся медведей и поднимающиеся волны. У него щемило сердце от этих звезд, но не оттого, что они поражали его своей красотой или заставляли скучать по дому, а оттого, что — если бы он честно, по-настоящему честно, отвечал себе на этот вопрос — он думал, что никогда больше их не увидит. Он думал, что никогда уже не вернется в Йорк.

Он обернулся, услышав визг скрипки, принесенный легким вечерним ветром. В гранд-отеле кто-то устроил праздник: до него донеслись первые такты вальса, и он подумал: «Каково было бы там находиться — пить и танцевать, быть беззаботным, быть кем-нибудь, кем угодно, только бы не собой?»

Он сделал глубокий вдох, втянув воздух носом.

Что он скажет своему дяде? Что скажет друзьям? Мысль об этом, внезапная и мучительная, как боль от удара в живот, напомнила ему о том, что худшее еще впереди. Уильям поморщился. Над ответом он подумает утром. Сейчас же нужно помыться и поспать. И пусть жизнь в последнее время была к нему жестока, сегодня она наконец протянула ему руку. На дороге, прямо у вокзала, стоял, как бы дремля, один-единственный экипаж, словно сам Бог послал его туда, чтобы Уильяму было куда бросить свои усталые кости.

Наклонившись, чтобы поднять с тротуара чемоданы, он вдруг замер. Под одним из них лежала записка, помятая бумажка, которую он случайно придавил. На ней размашистым почерком было написано:

Цокнув языком, Уильям подобрал ее, сунул в карман и быстро зашагал к экипажу.

Эвелин глотала свежий вечерний воздух так, словно только что вынырнула из воды. Лучше бы она ощущала ярость, чем это давящее чувство безысходности, застывшее у нее в груди. В конце концов, она была с ними почти согласна: ей там больше не место, ей не место среди них. И если уж быть с собой честной, ей, возможно, не было там места никогда, и единственное, что сейчас изменилось, — раньше это был ее выбор. А теперь…

Она выдохнула сквозь зубы в попытке как-то себя успокоить. Ей хотелось оказаться дома, забраться в постель, укутаться в одеяла и проспать целую вечность. Уже нарисовав себе в воображении свою старую спальню — с большими створчатыми окнами и желтыми атласными занавесками, — она вдруг осознала, что на самом деле вернется в дом тетушки Клары, к выдвижной кровати на чердаке, к тусклому свету, сочащемуся из маленького окошка под потолком, и к серым облупившимся стенам. К горлу снова подступил ком, а на глаза навернулись слезы. Она изо всех сил зажмурилась и сосредоточилась на дыхании, стараясь взять под контроль каждый свой вдох и выдох, пока они не станут спокойнее и глубже.