Чтение онлайн

Бог что-то промурчал о смирении. То есть, о еще большем смирении. Серый плюнул в горелую землю и согласился смириться глубже, но в последний раз. И дал обет, что если смирение не поможет, то уж тогда, старый хрен, не жалуйся! Ты русских мало знаешь, всего 666 лет!

Серый подался в монахи, слил последнюю заначку в монастырский общак. Долго постился, каялся, болел. С трудом, но окончательно подавил шевеление плоти. И совсем уж примирился с Богом, как вдруг заметил, что коварный старик разбирается с ним не напрямую! Игумен Спасского монастыря Лавр стал строить Серого, заявил, что имеет от Бога прямое откровение по новой службе. Эту службу, — кому, неясно, зачем, непонятно, — нужно нести совсем не по-монашески. Физические данные Серого еще позволяли скакать верхом, плыть под парусом, колоть копьем, рубить кривой татарской саблей. И Богу, по словам отца Лавра, эти навыки очень нужны были. «А как же «не убий!»?», — спросил Серый. «А на хрен! — если Богу угодно», — отрезал Лавр…

Серый рассказывал медленно, плавно, обреченно, и Великое Солнце достало-таки собеседников в тени сарая. Перешли в темный угол гостиничной трапезной. Под резвое пиво рассказ потек быстрее. Выяснилось, что Спасский монастырь — это как бы и не монастырь вовсе, а военное поселение.

— Так я там был! — сказал Глухов, — и оружия не видел!

— Так тебе и покажут! А видел ты хоть одного старца, постника, отшельника?

— Да. Там был такой лекарь полуслепой…

— Ну, лекарю верхом скакать не надо, его в телеге возят. Наука лекаря с годами приобретается — как раз к седым волосам. Зато остальные? — Серый ударил воблой о стол.

— Да, остальные — как на подбор. Молчаливые, крепкие. На братской молитве поют строевым хором.

Серый прожевал пласт воблы, выдержал тревожную паузу и заявил неслыханное. Будто в Спасском угнездилось некое Крестовое братство, вернее не все братство, а только его передовой, ударный отряд в сотню сабель.

— Само Крестовое воинство сидит в Спасском и по другим монастырям, а Крестовые Отцы, я так считаю, засели в Ростове, у архиепископа… «Надо было ему пива не давать!», — не поверил Глухов.

— И зачем это братство?

— Тут, понимаешь, какая штука! — возбудился Серый, — попы считают себя верхушкой народа. Они и грамотные, и философию понимают, и к Богу ближе всех. И их бесит, что миром правят нехристи! Не в том смысле, что жиды и магометане, а в смысле, что не всерьез принимающие Христа. То есть, миряне, князья, цари. Грешники. И кажется святым отцам, что их подвиг — исправить этот мир, принести в него веру, внушить надежду, возбудить любовь и все такое… — А кто же спорит, — хмыкнул Глухов, подливая.

— Никто не спорит. Однако, медленно исправляется. То есть, не исправляется вовсе. И не внушается… — Зато возбуждается, слава Богу, исправно, — хихикнул Иван, и Серый зауважал его окончательно.

— Короче, Отцы больше ждать не желают, тем более, при этом царе. Все ему — война, блуд, казни, оскорбление святынь, расточение монастырей. И начали Отцы готовиться к последней битве. Стали собирать отряды. И не из наемников, беглых, сброда перекатного, а из крепких монахов. И еще стали воспитывать молодых волчат из военных и чумных сирот. В этом деле главное, чтоб никто не продал…

— Ну, брат, такого не бывает!..

— Бывает, если хорошо пообещать.

— Что можно обещать монаху, кроме царства небесного?

Серый хитро прищурился, и оказалось, что у него очень неглупое лицо.

— Так если они царство Божье устроят прямо на земле, знаешь сколько в этом царстве князей да бояр понадобится?

— Сколько? — Глухов уже сам дураком выглядел.

— Сколько звезд и облаков на небе! Или ты думаешь, что они старых бояр оставят? Нет, брат. По старым сказано прямо: искоренять огнем и мечом!

Теперь уже Иван потянул паузу, пережевывая воблу и страшную, грандиозную картину, нарисованную Серым.

— А ты, значит, в Крестовое войско не захотел?

— Нет. Я навоевался. И к тому же обет Богу, — это, знаешь, не шутка!

— Какой обет?

— Ну, послать Бога на хрен, если соврет.

Странную логику Серого пришлось размачивать дополнительным пивом, и Серый досказал-таки свою повесть.

— Объявил я Лавру, что воевать не желаю, в седло мне лезть нельзя… «Почему?!», — грозно рыкнул Лавр.

«Я, отче, не для того свой грех стреножил, чтобы его седлом натирать и шпорить на радость дьяволу».

Хороший получился ответ, наглядный. Лавр проникся картиной взнузданного, натертого, пришпоренного греха и усадил Серого в сырой погреб до окончательного решения. А поскольку, из братства выхода нету, то решение это виделось однозначным — мешок, камень, Волга.

Серый бежал из Спасского три недели назад. Теперь ошивается здесь, в Ярославле. Нашел попутчиков из местных кабальных крестьян. Собираются в Дикое поле, к ногаям, казакам, к черту, а хоть и в Казань, к татарам. Так что, очень им не нравится монастырская суета, слежка, вообще эти верховые монахи.

Серый допил пиво и на закуску поделился ощущением, что основное Крестовое войско находится где-то под Ростовом. По крайней мере, туда ежедневно скачут спасские посыльные.

Глухов не решался верить, но поспрашивал еще.

— Слушай, а ты не знаешь о печатных мастерах? Одного звали Мстиславец, другого обзывали Хреном Вареным, но это неточно.

— Не-е… — протянул Серый, роняя воблу, — не припомню.

— Их пригнали в Спасский лет семь тому. На исправление. Они мастера книги делать.

— Нет. — Серый уронил голову.

Последующие расспросы были безрезультатны. Серый растерял монашескую трезвость, и последнее, что смог выдавить, было сложносочиненным и сложноподчиненным матерным предложением. Предлагалось идти в определенное место, седлать взнузданный грех, скакать к природной нашей матери. При этом подчеркивалось, что мать эта чужда непорочных вифлеемских обычаев. Напоследок Серый чисто по-русски рванул рубаху и ткнул грязным пальцем в израненную, обожженную грудь. Креста на ней не было.

Глухов решил прокатиться в Ростов. Не то, чтобы он верил Серому, а просто чутье тянуло в этот древний город. В монастырь прилично было вернуться завтра-послезавтра — на случай стремительного исцеления Никиты, — так что время оставалось.

Глухов ехал помаленьку, душил в себе мелкую, неприятную мурашку. Ростовской поездкой он выходил за круг легальности. Ростов никак не вписывался в бред о строительстве речного порта. Наконец, Иван придумал грубый, но верный ход. «Если что не так, вопрусь к Никандру. Пусть благословит выбор места. Его епархия. А то вдруг местному Богу неугоден царский порт именно там? Пусть повертится, «крестовый»!».