Чтение онлайн

— На крестьян не похожи. Беловаты.

— И гляди, как вспотели. Рожи красные, пыльные, пробитые потом. Задыхаются.

— Не помнишь, сколько пик рассыпалось у Дионисия?

— Штук семь-восемь. Значит всего в четырех тюках было десятка три-четыре. Думаешь, для них везли?

— Ох, нет. Эти к оружию пока негодны.

— Тогда Дионисий уехал не к ним. И нам его не догнать. Давай за этими посмотрим.

Сыщики поднялись и пошли по травянистой обочине вне пределов видимости колонны. Шли по слуху. Топота от ходоков было немного, но у телеги с провиантом ритмично поскрипывало колесо.

Миновали развилку на Ростов, шли еще часа два. Около трех часов по полудни дорожная пыль раскалилась невыносимо, и ребята услышали впереди короткий, неразборчивый окрик. Толпа загудела и зашуршала. Привал! Архип и Данила осторожно приблизились к месту отдыха.

Телега стояла на придорожной полянке в глубокой тени. Общинники стояли в очереди и получали с телеги куски хлеба. Черпали из бочки воду глиняными баклажками.

Передышка продолжилась ровно столько, сколько требуется самому ленивому едоку, чтобы прожевать ломоть серого хлеба размером в ладонь. Правда, некоторые парни еще извлекали что-то из своих торб.

Лысый старик снова рявкнул, и народ со стонами полез на солнцепек.

Двинулись вяло и злобно. Примерно через четверть часа снова последовала команда, телега остановилась, передовой провожатый соскочил с дороги влево, подошел к кромке леса, походил взад-вперед и махнул рукой. Толпа пошла к нему и вдруг погрузилась в лес.

Архип и Данила метнулись следом и обнаружили малозаметный въезд в чащу. Вблизи была видна утоптанная трава, старый колесный след. В лесной тени колонна пошла живее, правда, приходилось останавливаться и перетаскивать телегу через огромные дубовые корневища.

Зато следить Архипу и Даниле было легко.

По лесу брели почти всю вторую половину дня, описывая полукруг к западу. Наконец, слева потянуло водой, камышом, послышались лягушки.

А еще через несколько минут Архип и Данила сидели в развилке набережного дуба, — быть может, того самого, на котором сиживал Иван Глухов.

По насыпи к Озерному Острогу шла Коломенская Община — три десятка новобранцев Крестового Братства, — так сошлись у ребят собственные наблюдения с донесениями Глухова.

Толпу завели в частокол, долго устраивали по землянкам и лабазам, — «ставили в хлев».

— Почему они круг сделали вокруг Ростова и Неро? — спросил Данила.

— А ты не понял? Их не встретили. Они прошли по дальней дороге, да еще Ростов обходили по лесу. Юго-западная дорога в лесу, конечно, есть, но ее знают только люди Дионисия. А этим пока не доверили.

— А куда везли копья?

— Есть какой-то другой отряд, старая, ученая «община» в тридцать пик. И, кажется мне, сейчас она где-то на севере.

Тем временем коломенских вывели в центр острожной площади, где они с полчаса пытались соблюдать строй. Их провожатые — Лысый и Худой — толклись перед строем, потом долго разговаривали с местными, по всему видно, — начальниками.

— Гля, Данила, — они с вещами, — успел сказать Архип, как тут же коломенские рассыпали строй, сошлись к подножию начальства и побросали котомки в общую кучу.

— А вот уже и без вещей!

Из сарая вышли несколько человечков и выволокли связки жердей со свежестесанными концами.

— Это у них копья такие. Учебное оружие. Сейчас начнут гонять молодых.

Но солнце уходило за лес, и коломенских распустили. «Оружие» они унесли с собой.

— Будут приучаться к неусыпной готовности, — понял Данила.

Ребята поели архиепископских пирогов и решили заночевать на дереве. Умостившись на развилке, планировали завтрашний день.

Получалось, что надо возвращаться в Ростов, изображать кинутых седоков, двигать на Москву по-новой. Очень вероятным казалось, что пьяный возница очнется на дороге, вернется в Ростов и будет спрошен со всей строгостью.

На рассвете тронулись на север, обходя Неро по ходу Солнца. В Ростов пришли в третьем часу, считая с восхода.

Вид у ребят после лесной ночевки был достоверный, глаза блестели от усталости.

— Эй, мужики, — кликнул их почтенный возница на хорошей серой паре подкованных лошадок.

Архип и Данила подошли.

— Лезьте в кибитку. Лезьте, лезьте, — по дороге поговорим.

— Нам, хозяин, наугад лезть нельзя, — мы люди государевы… — Вот потому и лезьте, — дядька перешел на шепот, — а то тут святые братья вас обыскались. Как Пантюха вернулся, — кивок в сторону, — так они и забеспокоились.

В холодке под стенкой отдыхала знакомая кляча, из телеги торчали ноги. Точно так выглядели пятки безымянных покойников, которых иногда привозили в Сретенский монастырь для отпевания за счет городской казны.

— Пантюха вашу монету переваривает, — хихикнул возница. — Ну, едем на Москву? У меня уже дорога оплачена, седоков на окраине подберем.

Архип еще спросил дядьку, не стоит ли доложиться у архиепископа, что их не довезли с первого разу.

— А мы сейчас смотрителю двора доложим.

Дядька сходил в будку, быстро вернулся. Поехали. При выезде на Московскую дорогу прихватили с зажиточного подворья семью из трех человек и погрузились в бесконечный мир русской дороги.

Когда ты молод, все вокруг прекрасно, наполнено энергией, приятными неожиданностями. Ты не понимаешь, откуда этот восторг, куда девать энергию. Ты еще не знаешь свой мир.

Когда ты стар, все вокруг обыденно, понятно, наполнено знакомыми причинами. Ты видишь насквозь окрестных людей. Понимаешь причины и следствия всех событий. Тебе почти не интересно жить. Только жажда власти еще теплится под пеплом твоих желаний.

Бывают времена, когда люди стареют очень быстро. С виду ты молод, полон сил. Внутри — премудрый старец. И тогда энергия тела, химия крови, сливаются с мудростью и вскипают адским котлом.

Нет ничего страшнее умной молодости.

Она взнуздывает коня. Она выбирает самый тяжелый, двуручный меч, она не соизмеряет цель и средство. Она несется вскачь по нашим равнинам, сметая и сжигая все на своем пути. Ради восторга плоти, ради призрачной чести, ради старческой власти.

Воет встречный или попутный, но вольный ветер! Дым сосновых срубов щекочет нюх твоих псов. Кровь врагов ложится на зелень июньских трав. Женщины в белых холстинах бегут прочь, падают и воют от ужаса, боли, страсти, наслаждения.