Чтение онлайн

Я никогда не видела свою мать настолько энергичной. Сельская жизнь не давала много поводов шикарно одеться, а количество людей, которых можно было встретить на таких мероприятиях, ограничивалось небольшим количеством семей.

Моя мать уже планировала наш гардероб на сегодняшний вечер, и даже тетя Лиллиан, казалось, была совершенно спокойна, потому что у нее наконец появилась компания в лице моей матери, которая так же, как и она, любила выходить в свет.

Я упомянула, что подумываю отказаться от участия в том, что бы они ни задумали, и они хихикнули, словно я пошутила. Мама сказала, чтобы я не нагнетала, а тетя Лиллиан шутливо назвала меня ворчуньей и отругала за то, что я, в отличие от мамы, на прошлой неделе ни разу не предложила ей куда-нибудь сходить.

– Да, она такая. Ее нужно заставлять радоваться, – сказала мама тете Лиллиан, чем разозлила меня. Как можно в такой ранний час быть такой бодрой?!

Я молча съела свой тост с запеченными бобами и три пряных кекса, хотя меня все еще тошнило от чрезмерного удовольствия – от вчерашнего пунша. Но еда успокоила меня, и я выбежала из дома еще до того, как пришло время.

Это было просто невозможно выдержать. Мне не нравились напористость и непонимание матери. Но это, когда она с чрезмерной энергией планировала все мое свободное время, стало совсем неприемлемым.

Я всерьез задумалась о предложении Элизы поискать новое жилье и съехать от дяди.

Мой желудок недовольно сжался при этой мысли, и я пожалела, что съела третью булочку.

Когда я подошла к библиотеке, мистера Рида, естественно, еще не было на месте, так как я вышла слишком рано.

Элиза предложила пожить у нее. Но на самом деле, мы обе не могли себе представить, что ее покровительница согласится на это. А кроме нее, в Лондоне я, к сожалению, знала только трех человек: мистера Бойля, мистера Рида и Генри.

Первых двух я, конечно, не стала бы обременять этой проблемой. Так что остается Генри, и я решила послать ему записку, чтобы мы могли скоро встретиться.

Я услышала шаги мистера Рида до того, как увидела его, выходящим из-за угла. Мой нос уже совсем онемел от холода.

Он поздоровался привычным ворчливым голосом, и сегодня я разделяла его настроение.

– Мистер Рид, один вопрос, – все же произнесла я, когда мы поднимались в проход. Он небрежно повернул ко мне голову, тем самым давая мне возможность продолжить разговор. – Я хотела отправить брату записку. Где я могу это сделать? – спросила я, он повернулся ко мне лицом.

– Он живет в одной из студенческих комнат? – уточнил он, и я кивнула, снимая перчатки. – Тогда вам стоит отдать маленькому разносчику газет. Он занесет ее в общежитие по дороге домой. Я думаю, это самый быстрый способ, – посоветовал он мне, хватаясь за дверную ручку своего кабинета. Он открыл дверь, но внутрь не зашел. Он нахмурил брови и оценивающе взглянул на меня, пока я пыталась избежать его взгляда. У меня заболела голова, и я искренне надеялась, что это ускользнет от его пристального взгляда.

– Все в порядке, мисс Крамб? – внезапно спросил он, и я мысленно вздохнула. Это был весьма плохой момент, чтобы проявить сочувствие, потому что я определенно не хотела говорить с ним об этом.

– Конечно, мистер Рид, – ответила я, сохраняя спокойное выражение лица, и посмотрела на него, чтобы поддержать видимость нормального состояния.

Мистер Рид на это только кивнул.

– Хорошо, – помолчав, сказал он наконец. – Тогда за работу. Он исчез в своем кабинете, и я снова потерла холодное лицо.

Я была рада, что мистер Рид не стал больше задавать вопросы, хотя было очевидно, что я соврала.

Войти в маленькую комнату отдыха и увидеть аккуратно расставленные вещи на полках – это та вещь, которая немного согрела мне сердце, и я решила купить один или два сорта чая, чтобы в такое утро, как это, я могла держать в руках что-то теплое.

Первым делом я написала записку брату, чтобы он зашел ко мне и мы смогли бы обсудить приезд моей мамы и ее помешательство. Я положила ее в карман своей юбки и отправилась в вестибюль за газетами, чтобы начать каждодневную рутину.

Филипп Тамс опаздывал, и я решила сначала сходить в архив. Сегодня, когда мой разум еще не полностью проснулся, там внизу стало еще страшнее, чем в предыдущие дни. Холодные пальцы тьмы преследовали меня до самого вестибюля, так как небо было затянуто густыми тучами, а солнце вставало все позже и позже.

Однако когда рыжеволосый мальчик вошел в библиотеку с толстой стопкой газет, неприятное ощущение немного растворилось, и я вытерла испачканные чернилами руки о свою темную юбку.

– Доброе утро, мисс Крамб, – слегка растянуто поздоровался он, из-за чего его слова прозвучали невнятно.

– Доброе утро, Филипп, – отозвалась я, доставая из кармана юбки два шиллинга. – Вот, – сказала я, протягивая ему деньги, которые он взял с широкой ухмылкой. – Филипп, подожди, ты не мог бы выполнить одно поручение? – прямо спросила я, и он с любопытством взглянул на меня.

– Конечно, куда? – тут же поинтересовался он и весьма неэлегантно шмыгнул носом.

– В студенческое общежитие. Ты можешь оставить там записку от меня? – быстро объяснила я и подала ему аккуратно сложенный листок бумаги.

Он взял листок, повел носом, заставляя веснушки плясать, а затем поднял уголок бумаги, чтобы разобрать надпись под ним.

– Не читай, – строго напомнила я ему, и он робко положил записку в карман куртки.

– Это для вашего любимого человека? – нагловато спросил он, и я подняла бровь.

– Для моего брата, – все же ответила я. Мальчишка широко ухмыльнулся.

– Потому что у вас нет любимого человека? – поинтересовался он, и это было для меня уже слишком.

– Почему ты интересуешься? Не слишком ли я стара для тебя? – Я перешла в наступление, и усмешка мгновенно исчезла с его детского лица.

Он преувеличенно надул губы, а между его светлыми бровями залегла небольшая складка.

– Да, возможно, – со всей серьезностью буркнул он, а потом опустил взгляд. – Но вы такая красивая, – вырвалось из его уст, и его бледные щеки вспыхнули так сильно, что жар поднялся даже до лба.

Мне нечего было сказать, его слова лишили меня дара речи, и я не знала, считать ли мне его слова лестными или глупыми.

– Спасибо, Филипп. – Я заставила себя произнести эти слова, когда тишина слишком уж затянулась, и Филипп Тамс быстро наклонил голову, прежде чем снова натянуть шапку на красные уши, и побежал на улицу.