Чтение онлайн

Я, взяв в руки книги о спорных прецедентах и о гражданских правах в южной Англии, поплелась по неприятной погоде обратно в библиотеку.

После того как я зашла в здание, я быстро прошла за кафедру в вестибюле, чтобы вычеркнуть книги Элизы из поддельной карты и поставить оба тома на места, прежде чем я сняла пальто.

Когда я снова вернулась к кафедре, там уже стоял Оскар и, дружелюбно улыбаясь мне, протянул две стопки писем.

– Ох, спасибо, – произнесла я, положила одну на другую и начала их просматривать, направляясь к лестнице. Среди них было несколько писем от разных авторов, записка от профессора, чье имя я часто встречала на письмах мистера Рида, и официальное письмо от декана, которое мне очень хотелось открыть. Но я сдержала себя и посмотрела на следующие письма.

По-простому сложенная записка, на которой стояло мое имя. Удивленно приподняв брови, я начала подниматься по лестнице. Записка от Генри, в которой он приглашал меня на обед в субботу, чтобы отпраздновать со мной особую встречу. Я почувствовала, как радость разливается в моей груди, потому что это значило, что он планировал представить меня своей возлюбленной, и я не смогла сдержать усмешки.

Впрочем, я тут же опомнилась, когда обратила внимание на следующее письмо, мелькнувшее за запиской.

Бумага была белой и плотной, я остановилась на лестнице, когда прочитала на ней свое имя. Торопливо перевернув конверт, я обнаружила на обратной стороне инициалы. Ш. К., украшенные красной розой.

Письмо было от моей матери!

Я работала уже три недели в библиотеке и не получила ни одного письма, а сегодня у меня их было целых два.

Изумленная, я поднялась по последним ступенькам, понимая, почему Оскар дал мне две стопки писем. Одна из них предназначалась мне.

Я не решилась так просто вскрыть письмо матери, сунула его в карман вместе с запиской Генри и начала расстегивать пуговицы пальто одной рукой.

Однако я не дошла до комнаты отдыха, чтобы снять его там, так как странное зрелище отвлекло меня. Через открытую дверь кабинета мистера Рида я увидела синюю ленту, и мой взгляд остановился на устрашающих размеров помпезно украшенной корзине с фруктами, стоявшей на его столе.

Библиотекарь стоял напротив, прислонившись к стене и сложив на груди руки, он мрачно смотрел поверх очков на чудовище из синих шелковых лент и ярко-красных яблок, словно пытаясь заставить дар пылать исключительно силой своей ярости.

Я должна была отвернуться и повесить пальто, но мое врожденное любопытство заставило меня что-то сказать.

– Что это? – вырвалось из моих уст, и мистер Рид обратил свое внимание на меня.

– Это подарок, который должны были передать лично мне. От почтенной мисс Францин Брэндон-Уелдерсон к моему скорейшему выздоровлению. – Он выплюнул эти слова, как будто они горчили на языке.

«Если бы я только прошла мимо», – сказала я себе и сразу почувствовала образовавшийся в животе комок.

– Вы сказали ей, что я болен? – прямо спросил мистер Рид, и я отпрянула от его дикого взгляда.

Как я и догадывалась, теперь я навлекла на себя его гнев.

Я вздохнула и вошла в его кабинет.

– Мне нужно было что-то сказать ей. Бедная женщина приходит сюда уже шестую неделю и ни разу не встретила вас. – Я попыталась объяснить, чувствуя, как в комнате медленно нарастает напряжение.

Мистер Рид на самом деле был зол из-за этого, и я не понимала, как себя вести. Я не сознавала своей вины, потому что, в конце концов, это не было секретом. Но я все равно не чувствовала себя комфортно.

– Бедная женщина?! Я вас умоляю, – усмехнулся мистер Рид, и его взгляд вернулся к корзине с фруктами. – Она трудный, громкий и наглый человек.

Я застыла, держа письма, и испуганно смотрела на мистера Рида. Я ни разу не слышала, чтобы он говорил так о ком-то. Конечно, он никогда действительно тщательно не выбирал слова, но таких оскорблений он до сих пор не выдавал.

– Она не встречает меня, потому что я по возможности избегаю встреч с ней, – добавил мистер Рид, и, хотя я тоже не считала Брэндон-Уелдерсон желанной компанией, мне стало ее жаль.

Она старалась и была богата, было несправедливо не дать ей шанса изложить свою просьбу.

– Не проще ли было выслушать, что она скажет, и тогда избавиться от нее? – спросила я, стараясь не примерять его защитную позицию на себя. Его гнев тяготил мою душу, но я тоже не позволила так легко себя спугнуть.

Мистер Рид оттолкнулся от стены, сделал два шага к письменному столу только для того, чтобы развернуться и снова вернуться на свое место у стены.

– Я думаю, – сказал он, – нет, я знаю, что и тогда не избавлюсь от нее. И она не скажет мне ничего нового, – фыркнул он и снова прислонился спиной к стене.

Он был беспокойным и раздраженным, и мне пришлось задаться вопросом, что такого сделала мисс Брэндон-Уелдерсон, что мистер Рид так гневно отзывался о ней.

Он не часто был любезен с окружающими, но он никогда не был таким агрессивным.

– Она хочет обсудить открытие библиотеки для женщин из ее университета, – объяснил мистер Рид, снимая очки и прижимая большой и указательный пальцы к переносице. – Хотя она должна хорошо знать, что подобное не в моих силах.

Так вот почему она приходила сюда. Она заступалась за женщин, как Элиза. И это заставило меня немного зауважать ее. Однако не мистера Рида.

– Но разве не похвально, что она занимается такими вещами? – попыталась я обратить его внимание на это, но вместо ответа получила лишь фырканье.

– Мисс Крамб, не будьте так наивны и не ведитесь на ее лицемерие. Мисс Брэндон-Уелдерсон не более чем глупый надменный пустослов, который считает себя благодетелем, – усмехнулся он, и у меня по спине побежали неприятные мурашки, хотя я все еще не сняла пальто. Ужас охватил меня перед лицом такой сильной неприязни от человека, которого я уже так высоко ценила.

Я просто стояла там, все еще сжимая в руках письма, и думала о скорейшем побеге оттуда.

– Она думает, что прекрасно знает, что будет хорошо для людей, которых она так великодушно поддерживает. Хотя она должна хорошо знать, что подобное не в моих силах, – просто продолжил ругаться мистер Рид, его пыл был ужасающим. – Она хвастается своей готовностью помочь и любовью к людям и при этом понятия не имеет, как устроен мир снаружи. Она из богатой семьи, надменная подхалимка, украшающая себя перьями честного труда, и ни разу не ступавшая ногой в трущобы Лондона.