Чтение онлайн

— Не могу сказать, что миссис Фейрфакс ведет себя вульгарно или вызывающе, — объясняла тетушка баронессе. — Однако есть в ней что-то такое… неуловимое… Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

— Пожалуй, — соглашалась Фике. — И все же, не смотря ни на что, Нортвуд словно обрел второе дыхание.

«И за это любящий баронета свет может решить закрыть глаза на некоторые особенности его жены», — закончила я про себя оборванную бабушкой Рауля фразу. Что же, это Мейфер, Мила — если хочешь здесь жить, надо привыкать к его «милым» особенностям.

Тетушка, меж тем, продолжала рассказывать о том, как прошел вчерашний вечер, но это уже было куда менее увлекательно: перечислялись имена, родственные связи, титулы и должности, за хитросплетением которых я перестала следить достаточно быстро. Баронесса же явно наслаждалась рассказом, время от времени задавая вопросы, которые говорили о том, что она прекрасно понимает о ком идет речь, и живо интересуется свежими новостями. Наконец, вдосталь наговорившись, тетушка решила, что завтрак можно считать законченным. Я собиралась улизнуть в библиотеку, чтобы позвонить Нессе и уподобиться тетушке с баронессой в обсуждении мелочей, но была поймана в дверях.

— Милочка, если ты не очень занята, мы хотели бы обсудить вчерашний бал, — голос у тетушки был извиняющийся.

— Да, тетушка, конечно, — покорно выдохнула я, и поплелась за дамами следом. И как я могла подумать, что так легко отделаюсь?

Глава 17

В гостиной тетушка с баронессой устроились рядом, причем баронесса вооружилась внушительных размеров буком, а тетушка осторожно извлекла из моего carnet de bal лист, с записанными там именами.

— Ну-с, приступим, — провозгласила тетушка, разглаживая записи на ладони. — Так, первыми были братья Соло. Сыновья барона Хольма, Татуин, если мне не изменяет память

Я кивнула, соглашаясь с тем, что память у тетушки отменная. Баронесса поколдовала над буком, потом вопросительно оглянулась на тетушку. Та кивнула, придвигаясь ближе.

— Молоды, амбициозны, красивы, — резюмировала бабушка Рауля. — К тому же — Александрийцы. Так… Академия, красные дипломы? Даже так? Младшие сыновья, угу… Старший брат Хан Соло?

— Это же Татуин, что тебя удивляет? — Пожала плечами тетушка Гасси, глядя на развеселившуюся подругу. — У Хольмов это родовое имя старшего сына — нынешний-то барон унаследовал титул после несчастного случая с его братом. О, нет, не смотри на меня так — это был действительно несчастный случай.

И обе снова уткнулись в бук.

— Ты говоришь — Хольмы… — Бормотала баронесса. — Погоди, это те самые Хольмы?

— Именно. — Тетушка потеряла интерес к информации в буке и повернулась ко мне, смирно сидящей в кресле в позе пансионерки: спина прямая, руки сложены на коленях.

— Милочка, скажи мне, пожалуйста, как ты относишься к мальчикам Соло?

И если до этого вопроса я не слишком задумывалась о происходящем, то подобный интерес мог значить только одно — дамы решили всерьез обсудить моих вчерашних кавалеров на их пригодность в качестве потенциальных мужей. Я почувствовала, как от возмущения и стыда «заполыхали» уши, и предательская краснота жаркой волной двинулась дальше — еще немного, и мое лицо будет напоминать свеклу. Увы, хоть краснела я крайне редко, но делала это весьма качественно, так, что не заметить это было бы сложно. С другой стороны… Я бросила ехидный взгляд на тетушку, и решила, что могу слегка пошалить, в качестве компенсации: в кои-то веки мой румянец пришелся как нельзя кстати.

— Прямо даже и не знаю, — вздохнула я потупившись, чувствуя, как краснота заливает щеки. — Они оба такие милые! Но как выбрать одного из них и обидеть другого? Боюсь, что в итоге нам троим придется эмигрировать в систему Коннахта- только там тройственный брак можно заключить официально и не переживать о том, что по этому поводу будет думать общество.

Дамы при этих словах встревоженно переглянулись.

— С другой стороны, — продолжала нагнетать я, — для любящих сердец все эти бумаги — простая формальность. А уж кого из них впишут в документы — мы как-нибудь решим. Например, можно кинуть монетку.

Баронесса немного испуганно обернулась к тетушке.

— Гасси, девочка шутит?

— Надеюсь, — тетушка неодобрительно поджала губы. — Милочка, надеюсь, ты это не всерьез?

— Я как никогда серьезна, — возразила я. — Братья Соло — завидные женихи. Правда, есть два «но».

— Какие же? — Тетушка, кажется, уже была готова ко всему.

— Три года назад мы с моей кузиной Соней и братьями Соло заключили соглашение. По этому соглашению никакая из сторон не будет претендовать на брак с другой. Так что, увы, для заклания на брачном алтаре мне придется искать другого жертвенного барана.

Баронесса с улыбкой облегчения покачала головой, тетушка же вытащила хорошо знакомый мне кружевной платочек, но, посмотрев на мое довольное лицо, с усмешкой убрала его обратно.

— Ты сказала — два «но»? — Уточнила она.

— Да. И второе — это то, что я вообще не собираюсь замуж!

Баронесса и тетушка переглянулись с так хорошо знакомым мне по «Старшим Лисси» выражением лиц. Если облечь его в слова, то оно значило что-то вроде: «Молодая еще, глупая», однако баронесса отложила бук, а тетушка приняла более расслабленную позу. Обе они при этом смотрели на меня с доброжелательными улыбками, и, казалось, чего-то ждали.

— Тетушка, если я вам больше не нужна — могу я пойти к себе? — Осторожно уточнила я.

— Конечно, Милочка, — тут же согласилась тетушка с той же многозначительной улыбкой.

Я перевела взгляд с тети Гасси на баронессу, потом обратно, призналась сама себе, что не в силах разгадать загаданную ими загадку, и, бодро сделав книксен, двинулась к выходу.

— Амели, дорогая! — Тетушка окликнула меня, когда я уже взялась за дверную ручку. — Советую тебе пару дней не подходить к окнам и воздержаться от прогулок.

Я удивленно развернулась к тетушке обратно с немым вопросом в глазах.

— Репортеры! — Прокомментировала баронесса таким тоном, как будто это что-нибудь объясняло.

— Что репортеры? — Кажется, я окончательно потеряла нить разговора.

— И это говорит дебютантка, танцевавшая вчера с принцем Амадеем! — Тетушка картинно вздохнула, и выложила на кофейный столик свежую газету.

Нет, не привычный «Веллингтон Таймс», с его выписанным готическими буквами названием, строгим шрифтом и яркой белой бумагой. Эта газета была совсем другой: у бумаги был желтоватый оттенок, шрифт заметок, втиснутых между яркими, кричащими, цветными заголовками и крупными снимками, был «слеповат», да и заголовок был говорящим: «La Luna». Официально — этой газеты как бы не существовало, и откровенное признание какого-нибудь подростка в том, что он «вчера весь вечер читал «Луну» было вполне себе подростковым бунтом. Однако… Однако и сплетни и статьи из «Луны» весьма активно обсуждались в свете.

Я медленно вернулась обратно, развернула газету, чтобы на первой же полосе увидеть снимок — принц Амадей ведет меня в вальсе. Надо сказать, на этом снимке я была настоящей красавицей — уж не знаю, сколько времени выпускающему редактору пришлось потратить на обработку моего снимка. Заголовок передовицы гласил: «Принц Амадей возвращается к светской жизни!», а ниже, чуть меньшим шрифтом, было набрано: «Кто же она — дебютантка, что смогла привлечь его внимание?».

Я положила газету обратно на стол, испытывая настоятельное желание вымыть руки.