Чтение онлайн

– Не тревожься, королева, – ласково сказал Савва. – Службы бывают только в конце недели и по праздникам, а сегодня там тихо и не так много людей: народ запускают только по особым случаям. Бог – почти единственный, кого ты там встретишь.

– Что? – Эльга в ужасе воззрилась на него.

– Господь пребывает там постоянно. Но я лишь хотел сказать, ничто не будет отвлекать тебя от созерцания Его величия.

«Нет, я не пойду!» – просилось на уста, но Эльга промолчала.

Для этого она приехала сюда, проделав долгий путь по Днепру и через море. Она хотела встречи с Богом греков. Не отступать же с самого порога!

«Шел-шел Зорька, видит: лежит плита железная, а под ней яма глубокая, дна не видать, – когда-то в давно минувшем детстве рассказывала им с Утой баба Годоня. – Он и думает: дай спущусь, посмотрю, каково царство подземное? Отвалил плиту, стал спускаться…»

Сказка ведь не только забава. Путь в Золотое царство лежит через мрак. Нужно идти…

Ступив под каменные своды, Эльга почти сразу перестала понимать, откуда пришла и где выход. Храмовое царство поглотило ее и подавило. Перед ней тянулась высокая длинная пещера с ровными стенами, отделанными цветным гладким камнем. Зеленый, желтый, серый, розовый, красноватый камень лежал узорами: разводами, пятнами, полукружиями, будто окаменевшие складки шелковой ткани. Все так, как в преданиях о чудесах подгорных владений. Перехватило дыхание: сам воздух здесь казался волшебным. Делая каждый шаг, невольно она ожидала, что само ее присутствие сейчас вызовет к жизни какое-нибудь чудо.

И это царство не пустовало. Прямо впереди, наверху под кровлей, на полукруглом золотистом поле виднелись трое: посередине женщина с младенцем на руках, по бокам – двое мужчин. И эти двое бородачей почтительно склонялись перед женщиной, признавая в ней хозяйку. Они были одеты в золоченые платья, а она – в простое, темное, и тем не менее женщина сидела на белокаменном престоле, а они подносили ей в дар что-то вроде домов или городов… Кто же эта женщина – принимающая в дар храмы и крепости?

Подошли несколько священников – посланцев патриарха, и Савва поклонился Эльге, давая понять, что передает ее их попечению. Им повелели провести архонтиссу росов через Великую церковь, а потом проводить в покои патриарха. Один из них, Вонифатий Скифянин, был болгарином, как и Ригор, поэтому мог говорить с Эльгой без толмача. Новые провожатые повели Эльгу через другую «пещеру» – еще более огромную, широкую и высокую, с богато украшенным полутемным сводом. Лишь мельком она замечала мраморные косяки дверей – высотой с две избы, – сами двери, сплошь покрытые узорной бронзой. Не то, как дома, где почти в любую дверь нужно заходить, сильно нагнувшись. Здесь, сколько ни тянись, до верхнего косяка не достать. Даже на плечи встать кому из товарищей – все равно не достать. И если, нагибаясь, человек чувствовал себя большим, то здесь, возводя глаза к верхнему краю косяка и с трудом его отыскивая, он становился маленьким, как мышь. Так и казалось, что сейчас появятся истинные хозяева этого дома – которым здесь все по росту, – и спросят: эй, мальки, а вы тут чего забыли? «Таковы жилища великанов!» – подсказала память из детства. – «Или Бога!» – поправило новое знание. В душе Эльги происходила огромная перемена, старые представления о владыках мира отодвигались во тьму и заменялись другими. Она увидела воочию жилище греческого бога, и разум не мог не признать превосходство увиденного над тем, что лишь воображалось ей и ее предкам.

Вонифатий показывал по сторонам, рассказывал про нартекс [416] и Царские врата, сделанные из дерева Ноева ковчега в серебряной оковке, на дверную ручку, исцеляющую отравленных – стоит им взять в рот эту ручку, как выпитый яд немедленно будет извергнут. Но Эльга, вся обратившись в зрение, едва слышала его голос, а из содержания речей до нее доходило не более половины. К чему слова, когда она и так видела чудо?

Наверху сияла мозаика – изображение Христа с раскрытым Евангелием в руке. Бог и правда пребывал здесь, как обещал ей Савва – взирал на гостью пристально, но не сердито, видимо, довольный ее приходом. Невольно она поклонилась – уж слишком живо смотрели его глаза, и она перестала понимать, изображение ли это или на самом деле она видит Бога… «Я есть свет миру!» – пояснил ей Вонифатий надпись на листах в руках Христа.

Свет был рядом – изливался через три огромных дверных проема в многоцветно мраморных стенах.

И они вступили в свет.

Рядом шла Ута и крепко держала ее за руку, но Эльга едва осознавала присутствие сестры. Войдя во тьму горы, она очутилась в море солнечного света. Это оказался особый мир, так решительно отделенный от того, снаружи, что, казалось, эта сотня шагов перенесла ее за три года пути. Во все стороны уходили просторные помещения, мелькая за чередой многоцветных каменных столпов. Светло-серые стены были украшены мараморяными досками: светло-зелеными, розовыми, желтыми. Этот мир был так наполнен – во всех направлениях, – что не удавалось понять, насколько он на самом деле велик. Наполнен красотой и просто огромен. Необъятен, но всеобъемлющ. Вокруг простиралось отдельное мироздание, совершенно не такое, к какому она привыкла.

Золотое царство… Царствие Небесное…

Сам воздух его полнился золотым сиянием. Громаднейшие мраморные столпы – багряно-красные, зеленые, черные – уводили взгляд вверх. Каждый из них не уступал по величине тому исполинскому ясеню, на котором держится мир, но только здесь их высилась целая роща, и оттого возникало чувство, будто стоишь у корневой опоры всех миров, сколько их ни есть. Над теми столпами, будто на плечах их, тянулся еще один ряд столпов, соединенный узорными сводами, и держал на себе следующее небо…

А самое верхнее, истинное небо, просто нависало над храмом. Столпы не касались его, не упирались в кровлю, как в людских жилищах. Золотое небо держалось само, парило, как облако. Сияние его заполняло все пространство над головами; лишь приглядевшись, удавалось различить вокруг золотых полей легкие обрамления из цветов. На высоте горели огненные пятна, от них живые, дышащие лучи пронзали воздух, будто копья, и Эльга не сразу сообразила: это же окна, сквозь которые заглядывает солнце. От попытки глядеть на это золотое небо все плыло перед глазами, голова кружилась, ноги подкашивались. Кто-то из священников подхватил Эльгу под вторую руку, но она даже не смогла обернуться и взглянуть на него.

Ибо там, в самой вышине золотого сияния, Эльга снова увидела ту женщину, что с ребенком на руках восседала на беломраморном престоле. Эльга с трудом различала ее черты, но оставалось впечатление совершенной красоты и величия. Царица мира взирала сверху на Эльгу, архонтиссу русов. И ясно было: перед Ней Эльга – ничто. Но это чувство не подавляло, не оскорбляло, а вопреки ожиданию вливало в сердце тепло, отраду, любовь. Эльга, привыкшая быть опорой своего мира, наконец увидела опору и для себя, во много раз мощнейшую. Нашла истинное сердце мира, зримое и почти осязаемое, чтобы отсчитывать от него отныне каждый свой жизненный шаг.

Священники вели их с Утой под руки – расцепиться две архонтиссы молчаливо отказывались, – показывали по сторонам. С этими водителями они отважились пересечь полосы зеленого камня на беломраморном полу – обозначения райских рек. В дальней стороне стоял святой престол, а над ним сияли царские венцы – десяток или больше, – подвешенные на внушительных золотых цепях.

– Сии венцы, – звучал над ухом голос Вонифатия Скифянина, – не людьми, не человеческим искусством измышлены и сработаны. Когда Бог сделал василевсом Константина Великого, первого из христиан на трон царский воссевшего, то послал ему через ангела эти мантии и венцы и повелел ему положить их в Великой Божьей святой церкви, и не каждый день облачаться в них, но когда случается всенародный великий Господний праздник. По воле Божьей они подвешены над святым престолом и украшением церкви служат…

Но даже самоцветные царские венцы значили немного по сравнению с золотым сиянием небес, казались лишь его осколками. Пробиваясь сквозь это сияние, взор уходил все выше – с первого неба на другое небо, откуда смотрели вниз, на людей, сам Бог и Его Мать, будто звали к себе в этот свет. Совсем наверху виднелись высокие узкие оконца, а за ними – третье небо, но не то, что раскинулось над земным миром. Там голубел тесный проход в истинное небо, то, где живет Бог. И, как ни высоко те ворота находились, все же никогда Божье небо не казалось таким близким, как отсюда. Везде горели свечи – тысячи свечей в серебряных светильниках на толстых цепях. И мнилось, это рои радостных душ, пребывающих с Господом, сияют от блаженства. Бесчисленные, как звезды.