Чтение онлайн

– А Феодосий жил давно?

– Порядком. Не скажу точно, но думаю, во времена, когда в Северных Странах правили сыновья Одина.

У Эльги несколько отлегло от сердца. В те времена и в Северных Странах чего только не водилось – даже разные змеи-драконы вроде Фафнира. Но никто из знакомых ей тамошних уроженцев – а в дружине их были сотни – не рассказывал, будто видел там нечто подобное.

– Ну, не скажи, – возразил Савва, когда она поделилась с ним этим соображением. – В окрестностях Константинополя последнего дракона видели не так уж давно – если сравнивать со временами Феодосия. И полутора веков не прошло, как дракон не давал жизни одному монастырю тут неподалеку, его изгнал прочь своими молитвами святой Ианикий.

– Ты не шутишь?

– Так сказано в его житии, а значит, должно быть правдой.

– В дракона – верю, – заметил Мистина. – А вот что эту тварь можно изгнать молитвами…

– Ты видел эти стены? – Эльга посмотрела по сторонам.

На север, в сторону Суда, поперек мыса уходили высоченные Феодосиевы стены, выложенные продольными полосами: красные слои плоских кирпичей, более узкие, чередовались с более широкими слоями беловато-серого камня. Позади переднего пояса стен виднелся второй – еще выше. Довольно часто стояли башни: квадратные и круглые, мощные, будто горы, обтесанные рукой исполинского каменщика. Вспомнился тот великан, что строил стены Асгарда, – здесь, надо думать, потрудился кто-то вроде него. Кусты и деревья зеленели перед стенами, будто мелкая травка. С внешней стороны тянулся ров с водой – шириной с хорошую реку.

– Как? – выразительно произнесла Эльга и воззрилась по очереди на Мистину и его зятя Войко.

– Ты имеешь в виду Олегов поход? – уточнил Мистина.

– Он… Они… – Эльга огляделась, пытаясь разобраться в местности. – Здесь у нас Пропонтида. Вон там – Суд. Вещий велел поставить лодьи на колеса и под парусами перевел их по земле из Суда в Пропонтиду…

– Наоборот. Греки закрыли устье Суда цепью, и туда было не войти.

– Хорошо, наоборот. И этим устрашил греков, заставив сдаться и выплатить дань… Так?

Воеводы молчали. Предание, которое в Киеве звучало убедительно и гордо, здесь доверия не внушало. Все знали, что без колдовства невозможно заставить лодьи двигаться по суше, пусть и на колесах. Потому Вещего и считали отчасти колдуном. Но при виде мощи этих стен как-то слабо верилось, что подобной хитростью удалось бы устрашить греков.

– Да я давно думал… – Мистина вздохнул. – Они, Вещий с дружиной, заняли эту гавань и разоряли предградья. Если греки Суд заперли цепью, наши могли перетащить лодьи отсюда туда, – он показал вдоль стены в ту сторону, где через пять поприщ синел не видный отсюда Суд, – и перекрыть подвоз с моря и суши. И…

– И ромеям было дешевле просто откупиться от них, – вставил Савва. – Дать немного тканей и красивой утвари, чтобы эта докука убралась отсюда и не мешала Городу жить. Ведь если бы на двор твоего жилища забралась пара злых собак, тебе бы тоже было проще бросить им пару костей? Только не подумай, королева, будто я называю псом твоего прославленного родича! – спохватился он.

– Псов я бы велел пристрелить, а то так и будут каждый день таскаться, – заметил Мистина. – Но я не знаю, как бы я стал брать этот город, даже если обложить со всех сторон! – честно признался он, рассеянным взглядом скользя по верхнему краю стены.

– Даже я в затруднении! – засмеялся Савва. – А уж я повидал разных городов побольше твоего! К тому же вашему родичу приходилось поторапливаться, пока не подойдут провинциальные схолы. Рад, что ему хватило ума взять то, что предлагали, и снять осаду.

Эльга молчала, с тайным недовольством поджимая губы. В общем, Савва не сказал ничего оскорбительного. Но выходило, что Олегов поход на Царьград, ставший основой гордости руси и стягом ее ратной славы, здесь, на месте, выглядел мелочью, потерявшейся среди других событий жизни тысячелетнего города. И это было обидно.

– И вот еще что не пойму, – добавил Мистина, рассматривая башни и стену вокруг ворот, – куда и как здесь можно повесить щит?

– Может, штырь между камнями вколотили? – предположил Войко.

Подобравшись поближе, осмотрели кладку: мраморные блоки были пригнаны друг к другу так плотно, что между ними не просунуть и волоска. Если не приглядываться, то вовсе можно подумать, будто эти стены и башни не построены, а вытесаны из цельной скалы.

– Подходящей дыры не вижу… – сделал вывод Мистина.

– Могли замазать!

Войко и отроки чуть ли не носами возили по стене, надеясь все же найти подходящую дыру или хоть выбоину. Облазили резную облицовку срединных царских ворот, боковые, поменьше, предназначенные для простых людей.

– Могли, – согласился Савва. – Ромеям, конечно, хотелось уничтожить все следы этой неприятности. Эти ворота священны: василевс-победитель вступает через них в ждущий его город, как… – он с улыбкой покосился на Эльгу, – как муж соединяется с женой на ложе. Ведь по-гречески про город говорят «она», как про женщину. Поэтому, я слышал, один болгарский архонт грозил воткнуть в них свое копье…

Отроки вполголоса высказались насчет сути этого отверстия в городских стенах; Эльга сделала вид, будто не слышала. Однако теперь желание Вещего именно здесь оставить свой след приобрело в ее глазах совершенно иное значение, куда более глубокое.

– Поедем! – вздохнула Эльга.

Было ясно: об этом дне в Киеве рассказывать не стоит.

Она повернулась к гавани, где остались лодьи; Мистина сзади положил руку ей на плечо, будто хотел своей спиной закрыть от Саввы. На лице его отражалась досада.

Решительный миг настал, когда уже шел месяц серпень, греками называемый августос. Если на Руси в это время прохладно по утрам, а на родине Эльги и Уты, земле северных кривичей, идут дожди, то здесь стояла та же нерушимая жара – такая, какая в Киеве выпадает только в самую жатвенную страду. Зной с безоблачного неба палил такой, что выловленную из моря рыбу можно было жарить прямо на камнях. Даже ночью становилось лишь чуть прохладнее. Княгини поняли, для чего нужны «крины», и по полдня проводили на мраморяном бортике, близ несущих прохладу струй. Отроки, свободные от службы, почти не вылезали из моря. Лица их приобрели кирпично-красный цвет, а женщины уберегались от того же, лишь старательно прячась в тень. В самый солнцепек спасались под каменными сводами галерей палатиона либо в тени сада и невольно приобрели привычку гулять по ночам, а днем прятаться в мраморной тени и долго спать по утрам. Однако, несмотря на жару, вся растительность пышно зеленела, на виноградных плетях, ползущих по деревьям в саду, наливались зеленые и черные грозди.

Под сводами катехумения Святой Софии висела отрадная прохлада, ясно олицетворяя Божью силу, спасающую от адского пламени изнурительного греческого лета.

– Я нашел для вас епископа, – однажды сказал патриарх, когда они с Эльгой прохаживались вдоль мраморного ограждения. – У Иоанна Предтечи в Петрионе [418] есть достойный человек, архимандрит Марк, – муж честный, учительный, почестей и наград вовек не искавший, но жизнь свою отдающий на служение Господу. На следующую нашу встречу я приглашу его, и вы побеседуете. Еще лучше будет, если племянник твой Элег сам съездит к Святому Иоанну и убедится, как разумно там все устроено и как хорошо идет служба. Будет Марк рукоположен в епископы, и тогда уж сам сможет посвящать иереев и дьяконов для той церкви, что вы с ним построите, с Божьей помощью.