Чтение онлайн

Этот блестящий мир все время сбивал с толку: шелк его был подобен живым цветам, камень – шелку. Живое и неживое так походило одно на другое, так легко менялось местами, что от этого бросало в дрожь.

– Статуи остались от тех времен, когда здесь были бани, – пояснила Анна, заметив ее взгляд, а Зоя хихикнула.

Поначалу обе дочери Константина казались Эльге очень похожими, и она различала их лишь по платьям. Большие глаза, слегка подведенные черным, выглядели от этого еще выразительнее; ровные тонкие брови одинакового очерка придавали лицам выражение величавой гордости.

Однако потом Эльга пригляделась и заметила: у Анны более точеные черты лица, но кончик носа выдается вперед, как клюв; у Зои нос немного велик и толст, но широкая улыбка яркого рта и белизна зубов позволяют не замечать этого недостатка. И вблизи она наконец разглядела, что глаза у них не темные, как обычно у гречанок: у Анны – серые, а у Зои – зеленые! Это неожиданное, яркое сочетание со смуглой кожей и темными волосами очень украшало их.

И чем дальше, тем лучше Эльга видела, что эти девушки вовсе не так юны, как показалось на первый взгляд. Пожалуй, они ровесницы сестрам Дивиславнам, которые уж лет по десять замужем и имеют по трое-четверо детей. Они старше Святослава лет на пять… хотя это не важно. Почему же такие красотки все еще при родителях? Не из-за носов же! Неужели Константин и впрямь так полон решимости не отдавать дочерей замуж, что готов держать их дома до старости?

– Твоя светлость желает о чем-то спросить? – произнесла Анна.

На лице ее отражалась смесь опасения с еще каким-то тайным чувством. Надеждой? Любопытством?

– Вы очень красивы, – сказала Эльга, опомнившись: загляделась.

Зоя улыбнулась: поняла, что это сказано от души, а не из лести, среди которой они выросли.

– Много раз василевсы ромеев выбирали себе в жены самую красивую девушку державы, – пояснила Анна. – Поэтому красота досталась нам по наследству.

– Хотя не все из них – наши предки, – засмеялась Зоя. – Мы получили красоту, как получили Мега Палатион! – Она взмахнула рукой, показывая мозаики и статуи. – По воле Божьей!

– Была бы здесь Агафья, наша старшая сестра, она бы сказала: «Вся слава дщери Царя внутри! – воздев перст, провозгласила Анна, явно подражая кому-то. – Не тело нужно делать белым и блестящим, но украшать душу» [430] .

– «Не плетением волос, не золотом, не жемчугом, не многоценною одеждой» [431] , – подхватила Зоя.

– И как если блудница, оставив золотые украшения, оделась бы в простую одежду и украсила себя неизысканно, то ее выгнали бы вон, как не умеющую понять публику, так если благочестивая женщина, одевшись в одежды блудницы, войдет в небесное зрелище, то изгонят ее вон.

– Хватит! – Зоя кинула в сестру виноградиной. – Они ничего не понимают.

– Но мы же должны наставить наших крестных дочерей в истинной вере! – с наигранной обидой сказала Анна и покосилась на спутниц Эльги.

– Для этого есть патриарх. А о блудницах куда лучше может поведать Тасула!

Скопец-толмач, до сих пор изо всех сил старавшийся успеть перевести для новообращенной архонтиссы речения святых отцов, теперь запнулся и вопросительно посмотрел на Зою.

– Не переводи этого! – бросила ему Анна.

Толмач промолчал, и Эльга поняла: дочери василевса сбились на предметы, не предназначенные для чужих ушей. И все-таки дивно: могли бы по пятеро детей иметь, а ребячатся, будто сами дети! Они с Утой и младшими когда-то так же резвились, соскучившись за прялками, только было им лет двенадцать-тринадцать.

И снова ей показалось, что в устремленных на нее ярких глазах девушек отражается некий вопрос. Нет, конечно, они вовсе не хотели уехать вместе с ней в страну северных варваров. Но эта новая царица Савская будто распахнула окно, из которого веяло свежим, незнакомым духом в их застоявшемся, сложно устроенном и не любящем перемен мире, где каждый шаг женщин их положения подробно расписан. Им велели рассказать о мастерских, и они рассказали; им не приказывали расспрашивать архонтиссу русов, а вот этого очень хотелось. Какова ее страна? Каков ее сын, для которого она хочет найти здесь жену? Нет, они не собирались к нему ехать и жить там в зверином логове среди языческих заблуждений, грубости и невежества, но… какой девушке не было бы любопытно на их месте? Особенно еще и потому, что склонности к монашеству они не чувствовали, а других женихов, как видно, Бог им не пошлет. Ибо таким невестам нет равных на земле, и вся любовь их предназначена лишь одному Жениху Небесному…

Однако не расскажешь об этом архонтиссе русов, едва смывшей с тела освященное миро крещения. И они молчали, лишь поглядывали на толмача. Содержание этой беседы будет подробно доложено – родителям, или логофету дрома, или паракимомену Василию. Эльга отчасти угадывала их чувства, но без помощи толмача не могла даже шепнуть им пару слов. А привести сюда своего Торстейна – невозможно: ведь он мужчина, а мужчин сюда не допускают. Только таких, которые «подобны ангелам».

Она усмехнулась про себя, вспомнив свой спор с Мистиной, и вздохнула: похоже, любезность этериарха оказалась напрасной и надежды ее не оправдались. Кроме знакомства с ткацкими станами, ничего она из этого посещения не вынесет.

– Спасибо вам за угощение и беседу, – Эльга поднялась, радуясь, что сейчас не нужно ждать, пока над ухом загудят или смолкнут золотые рожки-органы, – пора нам восвояси.

– О, подождите! – Зоя отложила кисточку черного винограда, которую задумчиво покачивала в руке. – Мы еще должны поднести вам подарки. Тебе как нашей почетной гостье, а еще нашим крестным дочерям по случаю рождения их для истинной жизни во Христе.

Она сделала знак слугам, и из мастерских внесли косяки паволок. Разложили ткани на мраморных лавках. По золотистому полю раскинулись широкие узорные круги, а в них танцевали на задних ногах кони, вытканные черным и красным. По синему полю летели среди цветов золотистые птицы. Красные лани, обведенные голубыми кругами, стояли под деревом, уткнувшись носами друг в друга, будто целуясь от великой любви. На той паволоке, что предназначалась для Эльги, на синем поле сидели золотые львы: хвостами друг к другу, они тем не менее обернули морды назад, так что все же оказались смотрящими один на другого, а по сторонам от них высились золотые же колонны с узорными навершиями. Точно как на том Троне Соломона-царя, на котором ее принимал василевс.

И тогда она не удержалась…

Слушая объяснения Анны и Зои, Эльга с трудом сохраняла на лице спокойное выражение, а сама чувствовала себя дура дурой. Скопец-толмач старался как мог, но то и дело просил у гостьи прощения: дескать, в языке славян нет таких слов. Или они ему неизвестны, да простит высокочтимая архонтисса его убожество. Схолео – это значит… э… Научение… выучка… где собираются люди, желающие познать науки и перенять мудрость учителя, это и есть схолео [432] . Здесь неподалеку, во дворце Магнавры, было устроено самое главное схолео Греческого царства, и там мудрейшие, ученейшие люди передавали знания отрокам и юношам. Да, любым, всем, кто пожелал.

Анна и Зоя наперебой рассказывали, перечисляя науки, которыми владел знаменитый сто лет назад, при василевсе Феофиле, архиепископ Фессалоник Лев Механик, еще известный как Лев Математик.

– Грамматика – это умение читать и писать. Твоя светлость знает, что это значит?

– Риторике – умение складно говорить и составлять хорошие речи. Искусство красноречия, еще можно сказать.

– Философия – иначе любомудрие, наука о том, как человеку достичь истины и познать добро.

– Арифметика – наука о числах. Ну, цифры, числа, умение считать. – И показывали на пальцах.

– Геометриа… – Чертили какие-то круги на столе.

С «геометриа» вовсе настала беда. Царевны и толмач по очереди пытались объяснить Эльге, что это за слово, которое когда-то означало «измерение земли», но не касается размежевания полевых наделов – это она еще поняла бы, – а применяется для возведения всех удивляющих ее каменных построек. Умение строить? Нет, не совсем… Ах, если бы пришла Агафья, она, возможно, сумела бы объяснить получше, она у нас самая умная!

Короче, архиепископ фессалоникийский Лев знал не только эти слова, но и всю заключенную в них неизмеримую мудрость. Он умел следить ход звезд небесных и по ним высчитывать наиболее удачное время для посева – чем спас однажды целую область от голода. Тут Эльга стала кивать с неложным пониманием: славянские волхвы тоже обладали подобным умением.