Чтение онлайн

Но уже не сегодня завтра бояре киевские опомнятся и им придет в голову: так чем разбогатела держава Русская? Что изменится в отношениях с Греческим царством?

На этот вопрос у Эльги не имелось внятного ответа. Дружина уже знает: ничего. «Царь над царями» желал лишь получить поддержку русов в его делах, полагая, что в этом и заключается даруемая им дружба. Полгода княгиня и послы бились лбом о стену греческого чванства, но так ее и не пробили. Поддержки Константина Эльга не добилась ни в чем: ни в церковных делах, ни в военных, ни в семейных.

Что говорить киевлянам, дабы хоть представить свои дела получше, чем они есть? К концу своего гощения в греках Эльга могла бы упасть духом, если бы не опыт покойного Ингвара, чей первый поход в ту сторону тоже окончился разгромом. И не мысль о Промысле Божьем, который все устроит как лучше для нас, пусть мы сами пока этого и не видим. Но сейчас она полагалась на Мистину, который обещал взять эти разговоры на себя.

И он же по пути домой подал ей мысль, которую Эльга поначалу посчитала совершенно безумной.

Второй раз после Месемврии они ночевали в Болгарском царстве, в каком-то тесном и душном гостином дворе. При всем желании хозяин смог всему посольству предоставить только один дом – длинный, глинобитный, весь состоящий из единственного пустого помещения. Не было даже лежанок: устроили постели на полу. Совсем не мраморные покои «у Мамы», но всех так воодушевляла мысль – наконец-то едем домой! – что никто не жаловался. Часть отроков несла дозор снаружи, прочее посольство спало вповалку. Эльга сидела на своем постельнике среди сопящего и храпящего царства: тревога не давала ей заснуть. Екало сердце при мысли о Святославе: не сбылось ничего из того, на что надеялся сын, посылая ее за море.

Скрипнула дверь, появился Мистина, проверявший дозоры. Неслышно прошел между спящими и сел рядом с Эльгой.

– Я вот что подумал… – Он знал, какие мысли не дают ей покоя. – Запустим слух, будто Костинтин к тебе сватался.

– Что? – Эльга воззрилась на него в изумлении.

– Это самое.

– Но у Костинтина есть жена!

– Ты ж говорила, что она дольше на троносе сидит, чем ты на свете живешь!

– Ну и что? У христиан коли есть жена, значит, есть, пока жива, другой нельзя.

– А и хрен с ней! – непочтительно ответил Мистина. Эльга поймала себя на чувстве зависти: не став никому из знатных греков духовным сыном, Мистина мог говорить о них, что думал. – Скажем, что царь ее хотел в монастырь отослать, а тебя на ее место взять. Вот и тронос твой пригодится: дескать, он и подарил, что предлагал тебе с собою царствовать.

– Но Костинтин мне долго объяснял, почему царям ромейским нельзя вступать в браки с иноземцами! – смеясь над нелепостью этого замысла, едва выговорила Эльга.

– Бояре этой речи не слышали. Через Уту и девок запустим слух, что будто он сватался, а ты отказала сморчку старому. На дары не польстилась. Мои девки Острягиным и Себенеговым расскажут, да под страшную клятву молчать, будто это тайна несказанная. Поклянитесь, скажут, головой апосто… тьфу! Грекам только дай чьей-нибудь головой поклясться, и я у них подцепил. Словом, назавтра весь Киев будет сию тайну знать и обсуждать. А если меня кто спросит, я рассержусь: да как вы подумать могли, будто наша княгиня за паволоки себя грекам продаст! Устыдятся еще.

– Погоди, но ведь Костинтин меня принимал от купели…

– Не руками же принимал? – возмущенно перебил Мистина.

Раньше он ни разу не спрашивал Эльгу о пережитом в день крещения. Но сейчас ему уж слишком ясно представилась она – с распущенными светлыми волосами, в белой сорочке, облепившей мокрое тело… Однажды он уже видел это. Очень много лет назад…

Эльга могла бы ответить, что из купели она выходила за занавеской, которую держали служанки Елены, а крестный отец ее увидел уже вытертой и одетой в сорочку и паллий, но не стала: пусть помучается.

– Теперь он мне духовный отец, а по закону греческому на духовной дочери нельзя жениться.

– Вот скажем, что под этим предлогом ты и отказала. А он, дескать, обиделся. Потому и даров на втором обеде дал в два с половиной раза меньше, чем на первом.

– Поверят? – с сомнением спросила Эльга.

– Еще как! С костями проглотят. Знаешь же: людей хоть не корми, только дай про чужую любовь посудачить. Наше выслушают, своего с три короба наврут и все перепутают. И мы молодцы останемся, а тебе будет честь, что царя перехитрила. Клянусь головой василевса!

Эльга вздохнула. При всей нелепости этого замысла ничего получше она предложить не могла.

– Что бы я без тебя делала! – насмешливо прошептала она, чувствуя себя разом умницей и дурочкой.

– Свои люди – сочтемся, – обнадежил он.

Наутро Киев полнился разговорами о пире у княгини: бывшие на нем делились увиденным и услышанным, прочие завидовали. К полудню народ во множестве потянулся на Святую гору: сегодня назначили жертвоприношение в честь возвращения княгини и послов. После него, само собой, пир, на сей раз у князя. Но из побывавших в Царьграде на нем могли присутствовать не более половины: те, кто сохранил верность старым богам.

– Теперь тебе должно это прекратить! – сказала Горяна.

Ее родители на рассвете уехали к себе домой, в Овруч. «Греческая дружина» Эльги, с которой княгиня так сжилась за этот год совместных испытаний, продолжала распадаться. При всех прежних несогласиях за время поездки Эльга свыклась с племянником Олегом и его женой и даже выучилась без затруднений понимать Ярославу, которая говорила по-ляшски. Но нельзя же вечно держать их при себе: у них свой дом. На киевских горах жизнь шла дальше; хватит оглядываться назад, на сказку мраморных палатионов, пора обращаться к насущным делам.

Зато Горяна не покинула Киева. На этом мягко, но решительно настояла Эльга, хотя знала, что моравское семейство будет недовольно. Несмотря на новое их единство во Христовой вере, причины для осторожности никуда не делись. Олег Предславич по-прежнему приходился родным внуком Олегу Вещему, а Горяна оставалась его единственной наследницей. Два года назад Эльга стремилась женить на ней Святослава, чтобы вновь слить воедино оба ручья Олеговой крови и предотвратить возможные в будущем раздоры. От племянника она зла не ожидала, но если мужем Горяны станет посторонний человек, это грозило бедами. За несколько дней обжившись заново дома, Эльга вновь осознала важность тех вещей, о которых за год в чужой стране, среди других понятий, совсем позабыла.