Чтение онлайн

Лют шагнул вперед, сам не зная зачем.

Но тут со своего места окликнул Олег Предславич:

– Послушай меня, Святославе!

Все обернулись к нему. Олег Предславич поднялся, выпрямился во весь свой огромный рост, и сейчас его лицо, обыкновенно мягкое, дышало решимостью.

– Ингвар, твой отец, двадцать лет назад в бою убил Дивислава ловацкого. И княгиню его в полон взял – Уту…

Уже поняв, к чему пойдет речь, Святослав переменился в лице, но не стал перебивать своего старшего годами родича и тестя и лишь стиснул зубы.

– Но он не сделал ее своей женой – у него уже была невеста еще более знатного рода. Твоя мать, Эльга. У тебя же есть две знатные жены и чада от них. Твой отец отдал судьбу Уты в руки Эльги, и она распорядилась ею как могла лучше. А если Ингвар взял с Уты то, что право победителя позволяло ему взять… ты сам знаешь, как судьба взыскала за это с его потомков.

Святослав вглубоко вдохнул, не находя слов в сумятице мыслей. Олег Предславич напомнил ему о самом тяжелом, что пока случилось в его самостоятельной жизни. Раздор с двоюродным братом, который оказался одновременно его сводным братом по отцу и потому едва не сел на его, Святослава, киевский стол. А все потому, что Ингвар обошелся с Утой так, как водится у победителей. Разве можно предугадать, к чему приведет мгновенный порыв похоти – даже не любовного желания, а лишь торжествующей ярости от выигранной схватки? Скольким поколениям придется потом расплачиваться за миг его упоения своей силой? Та обида, гнев и раздор еще полыхали в душе Святослава. И он хорошо понял то, что старший родич хотел ему сказать. Неся последствия отцовской ошибки, ему не стоило повторять ее самому.

Опустив голову и вцепившись в подлокотники, Святослав глубоко дышал, стараясь подавить гнев и боль, собраться с мыслями. Гриди, бояре, Унемысл смотрели на него, боясь моргнуть. Что будет в этих глазах, когда он вновь взглянет на них? Милосердие или сокрушающий гнев?

Только Олег Предславич был спокоен. Родственный долг и долг христианина побуждали его сделать это предостережение. А делая, что должен, человек не боится последствий, ибо они – в руках небесной власти.

Наконец Святослав поднял голову и взглянул на Олега. Голубые глаза его были почти спокойны – он сумел запереть в душе свои чувства, не позволяя никому их увидеть.

– Я… последую моему отцу в лучшем его решении… – выдохнул он, глядя тестю в глаза. – Я передаю судьбу Етоновой княгини в руки моей матери. А ты, Предславич, отвезешь ее в Киев.

Лют переменился в лице от облегчения. Это сейчас было лучшее, что могло случиться с Величаной. В Киеве, в доме Эльги, ей будет даже безопаснее, чем у родного отца, который уже однажды отослал ее на верную скорую смерть. Лют помнил, как Эльга пожалела Величану. «Ты бы тогда увозил ее, что ли?» – не раз ему вспоминались потом ее слова. Пусть она сказала это шутя, но все же допускала такую мысль…

– Мудро рассуждаешь, княже, – среди тишины раздался спокойно-одобрительный голос Болвы. – Ведь коли Етон-то жив оказался, жена его прав на стол тебе не принесет…

– Жив он, не жив – обое рябое! – гневно бросил Святослав. – Мне нужды нет! Но без воли моей он эту жену взял, и без воли моей ему ее не видать! Все. – Он хлопнул по подлокотнику. – Завтра же отправляйтесь.

Олег Предславич перевел дух и слегка поклонился в знак согласия. Сейчас у него на уме была собственная дочь, Горяна. Возможно, уже мать законного наследника киевского стола.

До поздней ночи Величана сидела со своим отцом, рассказывая ему всю повесть своего замужества. Лют и Олег Предславич молча пили пиво за столом, поглядывая на них через избу. Они ушли из гридницы, ссылаясь на необходимость собираться в дорогу: назавтра уезжать предстояло им обоим. Ближе к вечеру Святослав велел и Люту отправляться с Олегом в Киев: дескать, тому мало собственной дружины, чтобы надежно уберечь «подарок» для Эльги. Лют тайком вздохнул от радости: только об этом он и мечтал, но просить не решался. Вырази он это желание, и Святослав скорее всего откажет. Но и повеление это было вызвано не добротой и не заботой о Величане: растревоженному воспоминаниями Святославу было просто тошно видеть лицо Люта, так сильно напоминающее о Мистине, который двадцать с лишним лет считался отцом Улеба. Сегодня Святослав еще меньше обычного хотел видеть кого-то из этого рода.

– Что же я… мужу твоему скажу? – не раз вздыхал Унемысл. – Так уж он просил, чтобы вернуть тебя…

– Скажи, – Величана собралась с духом, – что отдана я ему была на прежний век до могилы, а век тот завершился, могила закрыта – ряд наш весь вышел.

– Неужто не хочешь с мужем молодым жить? Так печалилась, что старик достался на долю…

Величана отводила глаза, набирала воздуху в грудь, но все же молчала. Пока все складывалось для нее хорошо, как на два голоса твердили Лют и Олег Предславич. Не сговариваясь, оба смолчали о том, чего она избежала, но Величана и сама жаждала оказаться как можно дальше от проклятого города, принесшего ей столько несчастий.

Лишь одно она будет вспоминать с теплом – встречу с Лютом… Единственный здесь проблеск радости – тот миг, когда она впервые заглянула в его глаза. Величана не могла на них насмотреться. Она еще не смела даже попытаться заглянуть в свое будущее, но от мысли, что уехать отсюда ей предстояло с Лютом, душа расправляла сильные мягкие крылья. Сбылась ее шальная мечта: вот-вот он увезет ее отсюда. А куда, в какую жизнь – пока было не важно. Главное – подальше от могилы старого Етона и загребущих рук нового. В пути они будут рядом, и этот путь казался ей целой жизнью. В следующую жизнь, которая настанет после окончания дороги, Величана пока не заглядывала.

Прощаясь с отцом, она горько плакала, заклинала его скорее возвращаться к матери и утешить ту: дочь жива! Ведь княгиня луческая оделась в «печальную сряду» и оплакивает ее, уверенная, что в день погребения Етона и та покинула белый свет. Но в слезах Величаны была и отрада – так плачет невеста, расставаясь с родичами ради жениха, которого сама выбрала и который один способен заменить ей весь род людской.

Спала Величана одним глазом, боясь пропустить рассвет. От волнения не могла есть, только выпила молока. Поцеловала отца на прощание, передала поклоны всей плеснецкой чади. Потом Лют подсадил ее на лошадь. Всякий миг Величана ждала, что их остановят: Святослав передумает, или новый Етон соберет людей, или старый выскочит из могилы! Но вот знаменосец Олега Предславича первым выехал со двора, за ним двинулись деревские отроки, потом они втроем, а следом и оружники Люта. Позади скрипели шесть повозок с разной поклажей и припасами. На одной сидели Тишана и Душарка – Святослав позволили Величане взять ее собственную челядь, приданое и все уборы, что дарил ей Етон. Величане досталось то имущество, какое она взяла бы, если бы они с Етоном развелись.

Остались позади стены детинца, улицы между плеснецкими дворами. И когда Плеснеск окончательно проснулся, молодой княгини в нем уже не было.

С пешей гридьбой и обозом продвигались неспешно. В полдень останавливались передохнуть, пережидали самое жаркое время в живительной тени берез. От путешествия среди летней зелени, от вида новых мест, от непривычного ей ощущения воли Величана уже назавтра повеселела так, как и сама не ожидала. Оставшийся позади Плеснеск казался ей мертвым царством Кощея, где всегда зима, где вместо воздуха вдыхаешь тоску, а впереди лишь мрак и тлен. Все время вспоминались сказки, где добрый молодец увозит деву из Кощеевых владений и они мчатся вдвоем, бросая позади себя то волшебный гребень – чтобы встал дремучий лес, то огниво – чтобы выросла стена пламени, то рушник – чтобы преградила погоне путь глубокая река…

Яркое голубое небо дышало зноем, на полях виднелись полосы уже скошенного сена – покрытые поутру серебристой росой, Величане они напоминали разложенную для выбеливания льняную тканину. В теплое время не было нужды искать пристанища в жилье, Олег Предславич и Лют предпочитали раскидывать стан под открытым небом. Ставили шатры, Величана устраивалась со своими служанками, деревский князь и Лют – с ближними оружниками. Просыпаясь на заре раньше всех, Величана, не тревожа служанок, обкручивала нечесаные косы, надевала повой, подпоясывала платье и выбиралась наружу. Свежий воздух, напоенный запахом росной зелени, плескал в лицо, будто ключевая вода, солнце еще не жгло, мир был полон чистейшего, радостного света. От беспричинного счастья томило грудь. Сидя на кошме, Величана поглядывала то на небо, то на шатер Люта, ожидая, когда он проснется и она вновь его увидит, – и сердце таяло от блаженства этого ожидания. Впервые в жизни ей казалось, что сама Заря-Заряница, красная девица, богиня утреннего света, юности и присущих ей любовных радостей, улыбается со своего небесного престола. И верилось: впереди только счастье. С детства она, напуганная предсказаниями, приучилась ждать беды. Но теперь верила, что злая судьба ее осталась на дне Етоновой могилы. Душой Величана тоже побывала в земле и переродилась, как зерно, и теперь ее доля – расти и тянуться к солнцу.