Чтение онлайн

Проезжая вслед за Олегом Предславичем по улицам Киева, где между тынами теснилась толпа всякого незнакомого люда, Величана одной рукой прикрывала лицо краем убруса. Сотни жадных любопытных взглядов жгли ее сильнее самых жарких солнечных лучей.

– Вон она, вон! – доносились до ее ушей возбужденные крики. – На чалой, видишь, за Предславичем!

– Да то не она!

– А кто ж тогда?

– Етонова княгиня в «печали» быть должна, она ж вдова! А эта в цветном!

Величана делала вид, будто не слышит этих криков, но сердце замирало от мысли: а ведь ей придется рассказать самой Эльге, почему она вдова, но не в печали. «Я развелась с ним, живой он или мертвый!» – напоминала она себе, стараясь ободриться. В тот день эта мысль казалась ей спасительной, а сейчас она уже сомневалась: разрешила она свои затруднения тем, что разорвала и утопила в реке свадебный рушник, или еще хуже запутала дело?

Не в первый раз за этот беспокойный год Величане казалось, что вот-вот решится ее судьба, но сердце вновь то замирало, то начинало колотиться быстрее обычного. Вот сейчас, еще две-три улочки между просторными боярскими дворами, где в воротах толпилась челядь и чьи-то оружники, и она увидит свою богиню Мокошь, свою удельницу, госпожу ее дальнейшей судьбы… Величана невольно оглядывалась на Люта: он ехал позади нее, следя, чтобы никто из толпы не лез слишком близко, и грозил звенящей плетью самым ретивым. Пока он был рядом, Величана не теряла мужества. И в этом тоже была ее любовь…

Гостье не приходило в голову, что госпожа этого города ожидает встречи с не меньшим волнением.

– А что, если ты правду сказал? – шепнула Эльга Мистине, сделав ему знак наклониться к ней. Она сидела на своем престоле, а он стоял рядом, как один из золотых львов у ступеней Соломонова трона в царьградском Большом триклине. – Что, если Святша ее в жены взять хочет? А у нас тут еще греки!

Она не хотела верить в такую нелепость, но сейчас, когда ей вот-вот предстояло увидеть эту деву из преданий, самый невероятный поворот казался возможным. И особенно – самый неприятный. После минувшей осени из души еще не выветрилась склонность ждать, что все пойдет по самой кривой дороге.

Едва увидев Величану, Эльга уверилась: ее опасения сбылись. Первым вошел Олег Предславич, но Эльга лишь бегло глянула на него. Позади него мелькнуло юное женское лицо, и при виде него Эльга сильнее выпрямилась на куньей подушке и невольно подалась вперед.

Как хороша! Эльга повидала немало красивых женщин – и в Киеве, и в Царьграде, – но лицо Величаны и восхитило, и поразило ее. Гостья имела отчасти утомленный и взволнованный вид, но и сейчас красота этого высоколобого свежего лица, врожденное гордое достоинство подавляли прочие чувства. А глаза! Когда Величана подняла глаза, Эльга едва не ахнула. Эта дева – лесное озеро, когда в нем отражаются белые облака, а розовые метелки «огненной травы» склоняются над водой… Уж не из воды ли ее выловил Етон и взял в жены, понадеявшись, что берегиня даст ему новых жизненных сил? А она выпила и те, что оставались, – сколько есть об этом преданий…

И эта вила была одета в зеленое крашеное платье с золочеными наплечными застежками, украшена дорогими уборами, что не пристало недавней вдове. Скорее она напоминала новобрачную. И Эльга едва не прижала ко рту ладонь, испуганная мыслью: Святослав уже взял ее в жены и именно в этой сути прислал к своей матери… Не диво, если от вида такой красоты он утратил разум.

Но что теперь будет с семьей! Прияна! Гордая и упрямая смолянка, мать Святославова первенца, никогда не вернется сюда, Эльга никогда не увидит своего старшего внука! А смоляне, оскорбленные нарушением договора, разорвут ряд, и это чревато новой войной на верхнем Днепре.

Горяна! Ей вот-вот предстоит родить; от таких новостей у нее могут начаться роды до срока и свести ее в могилу вместе с ребенком. Да и выживи она – как она, правнучка Вещего, перенесет это новое несчастье: быть отвергнутой мужем ради другой? Против воли Горяну вовлекли в брачный союз со Святославом, но подобный унизительный разрыв только усугубит зло. Ни Христос, ни чуры не простят им, потомкам Олега, позора вражды внутри рода.

А она, Эльга, на днях заявила грекам, что молодая княгиня – христианка!

Все это молнией пронеслось в голове, и показалось, что она сидит так, застыв на своем престоле, уже очень долго. Но гости едва успели пройти половину палаты; опомнившись, Эльга плавно поднялась и сошла со ступеней. Кравчий подал ей рог с медом, и она величаво двинулась навстречу Олегу Предславичу. Что бы ни было, должный обряд в «медовой палате» будет совершен как надлежит.

Произнося положенные слова, Эльга с трудом удерживалась от того, чтобы покоситься на Величану. Вслед за Олегом перед ней оказался Лют; подав рог и ему, она с облегчением обняла его и поцеловала лицо, которое нравилось ей уже тем, что так напоминало Мистину.

И только потом, когда кравчий забрал рог, Эльга выпрямилась и сложила руки, неприметно давая Величане знак подойти к ней. Та приблизилась, остановилась за пару шагов и низко, с почтением поклонилась.

– Это и есть Унемыслова дочь, Етонова княгиня? – Эльга вопросительно глянула на Олега.

– Истинно. Сын твой повелел нам к тебе ее доставить и судьбу ее в руки твои передать. Прими ее и будь к ней милостива. Она добрая женщина, только судьба к ней покуда не сильно добра была.

– Так кто же она? – значительно произнесла Эльга и пытливо глянула сперва на Олега, потом на Люта.

Олег слегка двинул бровями: дескать, мне ли решать? А Лют немного поджал губы и опустил глаза. Но Величана при этом оглянулась на него, будто именно от него ждала ответа.

– Это в твоей воле, княгиня, – ответил Олег Предславич. – Для того Святослав и прислал ее к тебе.

У Эльги немного отлегло от сердца. Если бы ее сын уже принял решение, он не постеснялся бы и изъявить свою волю матери. Теперь она уже знала, что материнская власть ее над сыном закончилась. Но… неужели он взялся за ум? Передал это непростое дело той, что судит, вооруженная мудростью и опытом, не сгоряча? Даже, может быть, просит этим прощения за прошлое?

– Будь моей гостьей, дева, – ласково произнесла Эльга и потянулась обнять Величану. – Благословит тебя бог в моем доме.

Та обняла ее и на миг прижалась лицом к ее плечу – будто дочь, ищущая спасения у матери от жизненных гроз. Эльга ощутила, что та вся дрожит, и не сразу сумела разомкнуть объятия…

Величану служанки увели умываться, а мужчин Эльга усадила за стол и велела рассказывать. Слушая об условиях поединка Святослава с Етоном, Мистина слегка кивал: все было сделано правильно. Но эта правильность вдруг накренилась, будто лодья, черпнувшая воды, когда Етон обнаружился в могиле живой и помолодевший лет на пятьдесят. Олег Предславич обстоятельно пересказал, каким образом новый Етон подкрепил свои права: более чем за полгода до смерти он уже являлся в молодом облике ближним боярам и жене. И оказалось, что Святослав хоть и выиграл поединок, но противника не убил – а уговор ставил смерть одного из поединщиков условием победы…

Как и в Плеснеске, бояре принялись спорить.

– Бились за наследие прежнего Етона! – доказывал Кари Щепка, уже слишком старый, чтобы ходить в походы, иссохший и как никогда оправдывающий свое прозвище, но не утративший живости ума. – А прежнего Етона князь убил и свои бояре погребли! Живых не хоронят – стало быть, мертвый он был!

– И сам не противился, – усмехнулся Мистина.

– Истинно! – поддержал Лют. – Я видел его: тихий-тихий лежал, что твое бревно.

– Вот, и люди говорят! – подхватил Тормар. – Все, чем Етон сто лет владел, теперь наше. А уж если он заново родился, то наследства от самого себя ему не получить. Пусть новое добро наживает.