Чтение онлайн

– Ладно, паробки, пошли восвояси! – крикнул своим Святослав. – Что вы, как медведи неученые, пришли княгине дом громить? Где вас вежеству учили? Срамите меня перед матушкой!

Но гриди, утирая разбитые губы, тем не менее видели: князь ими доволен. Соперничество и вражда между ними и приверженцами Эльги стали уже привычным делом, хотя до мордобоя доходило все же очень редко.

Убедившись, что пройти по гриднице уже можно безопасно, ушла и Малуша. Ей еще предстояло вместе с прочей челядью прибирать здесь, собирать грязную посуду, остатки еды и обломки. Но пока все расходились, она могла уйти во двор, в сумерки, и там постоять под легким снежком, остужая горящие щеки. И сейчас еще все ощущения от нечаянных объятий Святослава лежали на ней, будто широкий теплый плащ.

Назавтра, проходя после полудня через двор, Обещана вдруг заметила у ворот нечто знакомое. Рослый худой отрок ухмыльнулся, увидев ее, и скрылся даже быстрее, чем она вспомнила его имя. Да это же Будиша, оружничий Стенара! До Горинца она и не знала, что такое оружничий – не то что теперь, после месяца жизни на княгинином дворе. Теперь Обещана знала в лицо телохранителей и отроков обоих воевод – Асмунда и Мистины, самого князя и кое-кого из бояр, приближенных Эльги. Ни разу не высунув нос за ворота, Обещана повидала за этот месяц больше людей, чем дома – за целый год. А Горинец и все, с кем она там познакомилась, отдвинулись в памяти назад будто лет на десять.

В поварне она заметила Малушу: та значительно кивнула ей, словно хотела что-то сказать. Но нужно было приниматься за работу, и лишь после обеда, когда отроки унесли мыть котлы, Малуша поманила Обещану за собой и увела за поварню, на пятачок между стеной и тыном двора.

Земля здесь была плотно утоптана: то и дело кто-то прятался сюда, чтобы поговорить без свидетелей.

– Приходил тут сегодня отрок от среднего Вуефастича, принес кое-что для тебя, – сказала Малуша.

В Киеве Обещана узнала, что у Вуефаста трое сыновей, поэтому Унерада называют Вуефастичем-средним.

– Принес? – удивилась Обещана. – Для меня? Какой отрок?

А сама вспомнила Будишу; лицо вспыхнуло и загорелись уши от волнения, будто она ждала важной вести.

– У них моего ничего нет, – добавила она, но на уме у нее был Етонов обетный перстень.

Да нет, не может быть, чтобы Унерад, устыдившись после вчерашних упреков, вдруг решил его вернуть!

Малуша смотрела на нее с сомнением, вертя в пальцах конец своей косы.

– Вот, – наконец она развязала кожаный мешочек на поясе, возле связки ключей, и вынула тонкий ремешок с нанизанными бусинками.

Обещана взглянула. На ремешке было с десяток мелких зеленых бусин из стекла и посередине одна крупная, с вишню – черная с красными глазками.

– Тебе просил передать от боярина: дескать, кланяется и просит обиды не держать.

Обещана смотрела на снизку, будто на змею, и даже не пыталась протянуть к ней руку.

– Что он тебе сделал-то? – Малуша с любопытством смотрела на нее. – Под подол полез? Вчера на пиру, да? Я видела, он пьян был, как тролль на свадьбе. До драки еще.

– Н-нет, – Обещана замотала головой.

Вздумай Унерад вчера лезть к ней под подол, она бы грохнула его по голове тем блюдом со свининой.

– А тогда что? Эти снизки знаешь сколько стоят? Кун потянет на две-три. С чего ему тебе подарочки дорогие дарить?

– Я не знаю, – Обещана отвернулась.

– Слушай, подруга, – Малуша приобняла ее, развернув спиной ко входу в закуток. – Я не из пустого любопытства спрашиваю, добра желаю тебе. Пойди я с этой снизкой, – она взмахнула ремешком, – не к тебе, а к Белянице, она бы Благомыслу снесла. И потянули бы тебя, как рыбу на сушу. У нас нельзя с чужими молодцами водиться. Мы же из ближней княгининой челяди. Мы все про нее знаем: куда ездит, что ест, кого принимает. Вся жизнь ее у нас как на ладони, и коли захочет чужой человек ей зло причинить, так через служанок будет подходы искать. Тех, кто может и волосок достать ее, или княжны, или князя, или воеводы… следочек чей вырезать. Или кость какую наговоренную в постель подсунуть, иголку в порог воткнуть…

– Да что ты говоришь? – Обещана в испуге отстранилась.

– Понимаешь, вижу. Потому и нельзя – ни дружбу водить с кем чужим, ни подарков принимать. Я сейчас с этой снизкой пойду к Благомыслу, он меня похвалит. А с тобой будет беседы вести долгие… хорошо, если он сам, а то может ведь и Свенельдич… Удавят потом да зароют тайком в овраге…

– Но я не сделала ничего! – Обещана отшатнулась в ужасе. – Говорил он вчера со мной, да, но ни про следочки, ни про иголки речи не было!

– А про что было? – Малуша прищурилась. – Лучше мне расскажи. Коли нет беды, то никто и не проведает.

– Спрашивал, как поживается мне. Он же меня привез сюда.

– А про княгиню спрашивал что?

– Ни слова!

– Про другого кого у нас на дворе?

– Да нет же! Про мужа моего мы говорили… – Обещана запнулась, не желая пересказывать, как бранила Святославова боярина. – Что если б он сам за топор не взялся, то жили бы мы сейчас дома, по-старому…

Глаза ее наполнились слезами. За что на нее Недоля навалилась? Она свое дело знает, по сторонам не глядит – а ей уже Свенельдичем грозят! На ее памяти княгинин воевода никому не сделал зла, но его боялись, да и самой Обещане при виде этого спокойного лица со стальными глазами делалось неуютно. Уж слишком было ясно, что она для него – мошка. Будет мешать – прихлопнет и забудет. Удавят и в овраге зароют… Как собаку – ее, укромовского нарочитого мужа честную дочь! За что?

– Ну, ладно… – с сомнением сказала Малуша. – Я не доведу никому. Но снизку не могу тебе отдать. Вдруг кто у тебя увидит, пойдут допросы, тогда и меня к ответу потянут.

– Да и мне и не надо, – Обещана покосилась на снизку, будто та могла укусить. – Этакова добра…

Дома, у отца, у нее были снизки и получше. В приданое впятеро больше узорочья принесла… и Плетина ей дарил. Где теперь это все?

– Увижу кого из Вуефастовых паробков – отдам, чтобы назад снесли. Ты остерегайся, подруга. Коли будет у тебя все ладно, не провинишься ни в чем, то можешь и в княгинины ближние девки выйти. Будешь у нее в избе служить, есть с ее стола, там работа легкая, почетная. Туда таких берут – собой приглядных, ловких, рукодельных, умных, не болтливых, – а ты как раз такая. Сама себя не погубишь – и здесь счастье найдешь. Будешь у госпожи в милости – она и замуж отпустит за хорошего человека.

Обещана слегка помотала головой: куда ей сейчас и думать про мужа…

– Ты скажи им тогда, пусть больше не присылают… мне не надо от них ничего… – С замкнутым лицом Обещана водила пальцем по бревну в стене.

– Скажу, – Малуша убрала снизку назад в мешочек и затянула завязки. – Им, боярам, одна забава, а нам ответ держать. Ну, ступай, а то Векоша хватится.

Обещана ушла. Малуша еще постояла, прислонясь плечом к стене. Святослав вчера уехал, больше ни разу не взглянув на нее, но теперь она ждала его нового приезда с таким чувством, будто это могло что-то для нее изменить. Как будто тот мелкий случай во время драки должен был иметь какое-то продолжение.

Любопытно, а что Святослав принес бы ей, если бы захотел вдруг искупить обиды? У нее-то забрали кое-что подороже серебряного перстня весом в полторы куны. Забрали волю. Отца. Киевский стол. Деревский стол. У нее, наследницы пяти владетельных родов, отняли все и взамен дали звенящую связку ключей. Немало месяцев прошло с тех пор, как Малуша в полной мере осознала, в каком страшном долгу перед ней и ее родом нынешние властители Киева. Но так и не сумела смириться. Как Бог и его Пречистая Матерь допустили такую несправедливость? И долго ли еще будут ее терпеть?