Чтение онлайн

– Это ты, зять! – Олег Предславич даже обрадовался; увлеченный новостями, до сих пор он о Володиславе не вспоминал и не заметил, как тот исчез. – Радость для нас великая! Эльга мне Малушу отдает. Будет здесь с нами жить. Только чтобы замуж не отдавать, ну да это… – он махнул рукой. – Она же дитя еще совсем.

Малуша жила в его памяти в облике маленькой девочки, и даже помня, что внучке уже пятнадцать, дед не мог вообразить ее взрослой девой.

– Она будет… вольной? – Володислав немного переменился в лице, но в такое же ликование, человек сдержанный, впадать не стал. – Или все рабыней?

– Не знаю. С Эльгой поговорю. Да как бы ни было – все ей у меня жить лучше, чем в челяди! Будет мне хозяйство вести… – У Олега Предславича даже слезы заблестели на глазах. – Заживем, будто в сказке…

– А с чего они вдруг надумали? Все ли с нею ладно? Может, больна? Или еще что…

Олег Предславич помотал головой:

– Про это Одульв не говорил ничего. Увижу ее – буду знать. Дам Эльге клятву…

– Какую?

– Чтобы замуж не отдавать. Клясться грех, но ради внучки я на себя возьму…

– Да как же не отдавать? – возмутился Володислав. – Это ж мы с тобой можем…

– Нет! – Олег Предславич поднял руку, останавливая его речь. – Хочет Эльга от меня клятвы – я ее дам и сдержу. Горяну бискуп в земли немецкие увозит, для меня она все равно что на тот свет уходит – так хоть Малуша, последняя веточка рода моего, будет при мне расти.

– Куда Горяну немец увозит? – изумился Володислав.

Олег Предславич рассказал. Одульв не брал с него слова молчать обо всех новостях: не увидев Володислава, он и не догадался, что здесь рядом может быть кто-то, кому не следует всего этого знать. А Олег Предславич лишь сокрушался, что не успеет попрощаться с Горяной перед ее отъездом навсегда. Он еще мог бы ее увидеть, если бы сейчас пустился прямо на юг и за Искоростенем вышел сперва на Киевскую, а оттуда на Моравскую дорогу. Но Эльга в самое ближайшее время уже будет ждать его в Перезванце, на восток отсюда. И он, сокрушаясь, выбрал ту из двух дев, кому мог помочь. Горяна отныне вручала себя одному только богу. И Адальберту.

Пронзительно-холодная крупная капля упала прямо на шею; Лют вздрогнул от неожиданности и схватился за это место. Дождь недавно прекратился, но с ветвей еще капало, воздух был насыщен запахом влажной листвы. Грязь чавкала под копытами. Дорога шла через дубраву: стоял густой горьковатый запах дубовой коры, вдоль дороги несли дозор великаны, одетые рыжевато-бронзовой листвой. На старых толстых ветвях виднелись зеленые покровы мха. Но красоты Лют не замечал: хоть впереди и шел, как полагалось, передовой дозор, он почти непрестанно шарил глазами по зарослям, выискивая подозрительные шевеления.

Нынешняя поездка приводила ему на память их с Мистиной путешествие в Плеснеск десятилетней давности – кажется, ни разу с тех пор он не ездил по Моравской дороге в самую грязную осеннюю пору. Только зимой по санному пути. Но ждать зимы, когда можно бы спокойно и безопасно проделать путь до Плеснеска, а то и дальше, с торговым обозом, Адальберт не имел возможности. Святослав настаивал на его немедленном отъезде: опасался, что в его отсутствие немец почистит перья и снова начнет оплетать словесами жену, мать, бояр. Мистина, как киевский воевода, получил ясный приказ отослать епископа, едва тот вновь сможет сидеть в седле. Но Адальберт и сам торопился убраться до возвращения князя, опасаясь, как бы тот не передумал отпускать жену.

Всех своих доверенных людей Святослав брал с собой в гощение, и никто из них не жаждал, вместо веселой поездки с князем, по пирам в городцах и ловам между ними, месяц тащиться по грязи с недожаренным немцем, а потом обратно. Хорошо, если к Карачуну успеешь воротиться! Поэтому сопровождение его до границ своих земель Святослав возложил на людей княгини. А Мистина, вздохнув, выбрал Люта, как самого надежного человека из всех, кто у него был. Безопасность Адальберта не так уж его заботила, но ведь с епископом ехала Горяна, дочь Олега Предславича и родственница Эльги, мать ее второго внука. Лют не мог ослушаться брата, но принял поручение, сцепив зубы от досады: в походе этом не добудешь ни славы, ни пользы, а месить грязь под холодным дожем он любил не более других.

Зато он гораздо лучше других понимал, почему отослать Горяну с Адальбертом так важно. Нелады в семье молодого князя огорчали его мать и приводили в смущение народ, не понимавший, есть ли у него молодая княгиня или нет. Без нее наконец вернется в Киев Прияна, с ней народ обретет настоящую госпожу, а сам князь – счастье у себя дома. И перестанет с досады выискивать себе третью жену, особенно среди таких неподходящих дев, как материна младшая ключница. Что Святослав попытается отобрать Величану, Лют по-настоящему уже не опасался, но все же и ему стало бы спокойнее, если бы у князя в дому вновь появилась госпожа, способная предотвратить все посягательства такого рода. Так что удаление Горяны было небезвыгодным и для самого Люта, чем он отчасти утешал себя в очередной долгой разлуке с женой.

Горяна умела ездить верхом, но проводить в седле весь день ей было бы не по силам. Для нее изготовили повозку с навесом, защищавшим от дождя и ветра, где она сидела вдвоем со своей служанкой-ляхиней. Кроме пятерых служителей божьих и четверых слуг, у Адальберта имелся десяток воинов-немцев, а у Люта – два своих десятка да три вышгородских. Лют не думал, будто кто-то на Руси питает к Адальберту особую вражду и станет покушаться на его жизнь, и надеялся, что с этими силами проделает долгий путь безопасно.

Сам епископ уже достаточно оправился, чтобы ехать верхом, и всадником оказался куда более ловким, чем Лют ожидал от монаха. Брови и ресницы у него отросли, сожженные и тоже постепенно растущие волосы прикрывала вязаная шапочка и шерстяной худ, и только ярко-розовые пятна от ожогов на лице и на кистях рук напоминали о знаменательном испытании. Вопреки ожиданиям Люта, немец даже начал ему нравиться. Приглядевшись, Лют понял, что епископ старше него всего на два-три года. После испытания с него слетела вся важность и он чувствовал себя не будущим святым, просветителем варварских племен, а обычным, смиренным человеком. Видно, господь еще не считает его достойным того, чтобы являть через него чудеса, и дело его – молиться и стараться стать лучше в глазах бога.

За время пути Адальберт уже рассказал Люту о своей матери, пленной браниборской княжне, и тот слушал с жадным вниманием – ведь его собственная бабка, мать Мистины, тоже была пленной княжной из почти тех же краев. При всем несходстве их нравов и судеб, это вдруг сблизило русского воеводу и немецкого епископа. Не говоря об этом вслух, каждый смотрел на другого и думал, что мог бы стать таким же, если бы та пленная дева попала в другие руки. Не к язычнику Свенельду, а к христианину Генриху, или наоборот. У матери Адальберта имелся старший сын от короля Оттона, Вильгельм, и тот, благодаря столь знатному родству, еще совсем не старым человеком достиг звания архиепископа. Лют видел в этих двух братьях очень близкое подобие его самого и Мистины: старший, более высокого положения, покровительствует младшему и пользуется его службой. И хотя служба эта у тех и других была совершенно различной, опасность для жизни порой несла и та, и другая.

– Так часто бывает, даже почти всегда, – рассказывал Адальберт. – Побочные сыновья короля или иного знатного лица отдаются на службу церкви – чтобы искупить грех своего рождения и чтобы…

– Не плодить лишних охотников на престол, так? – Об этой причине Лют легко догадался и сам. – Но ты ведь не королевский сын.

– Я и не хотел поначалу быть монахом. Я служил в канцелярии короля…

– Чего?

– Где управляют всеми делами королевства.

– Тиун, что ли?

– Где следят за сбором налогов, распределением средств, – слова «тиун» не знал сам Адальберт, – назначениями на разные должности и поручения. Но потом… – он запнулся. – Случилось некое… знамение Господне, и я понял, что… что мне непременно нужно достичь спасения. А для этого самое верное средство – монашеское звание. Я вступил в обитель Святого Максимина и пробыл там три года. Отец Лейдрад назначил мне быть препозитом…