Чтение онлайн

Етон соскочил с коня и снял Малушу.

– Разомнись – согреешься немного.

Со стоном она встала на онемевшие ноги. Размяться, конечно, было надо, но замена теплой лежанке с беличьим одеялом выходила слабая.

– Ну ладно, что ты хмурая такая! – Етон засмеялся и взял в ладони ее голову, игриво стукнул своим лбом об ее лоб. – Прямо ноченька темная! Не кручинься, скоро бедам твоим конец!

Малуша недовольно мотнула головой, высвобождаясь. Что такая хмурая! А ты что такой веселый? Нашел время забавляться! Это ему хорошо – он через Навь прошел. Сам в могиле три дня просидел! А она не привыкла мерзнуть и мокнуть. В княжеских покоях росла, и он об этом знает.

Отроки прохаживались по берегу, поглядывали на лодки, сложенные невдалеке под навесом, и назад – на дорогу.

– Да чего он там копается? – бросил один (Малуша еще не разобрала, кого как зовут). – Спят они, что ли, в Укроме этом – так ведь за полдень давно.

Осенний день бы тихим – дождь прекратился, ветер улегся, свернулся где-то в оврагах на грудах золотых листьев и забылся тяжкой дремой. Куда ни глянь, везде серое и желтое: вода, небо, листва. С другой стороны к Укрому примыкали нивы, уже заново перепаханные и засеянные озимыми – в той стороне золото несомой ветром листвы слегка припорошило черноту пашни. Малуша поежилась, обхватив себя за плечи. Этот осенний мир был ей непривычен – холодную пору она проводила в городе, а боры и поля видела только издали, с вершин киевских гор.

– Ну вот, идет, чучело! – бросил с облегчением кто-то из отроков.

Все обернулись к Укрому. По спуску от ворот шли сразу человек десять. Впереди был Етонов посланец в шкуре, а рядом с ним шагал Воюн.

– Что-то я весел у них не вижу, – буркнул Думарь, Етонов старший телохранитель.

Етон шагнул вперед, положив руки на пояс. По его застывшему лицу Малуша угадала: что-то идет не так, он ждет недоброго. Она быстро оглянулась – дорога была пуста. Но в душе разлилась холодом тревога: если им придется здесь задержаться, то их могут нагнать из Горинца… Но почему бы Воюну не дать им весла и не разрешить воспользоваться лодками? Етон даст за это пару вевериц, он не жадный!

Етон передвинулся так, чтобы загородить собой Малушу. Воюн тем временем приблизился; еще здороваясь, он бросил взгляд на девушку. Она отошла и спряталась за лошадь, но больше укрыться здесь было негде. Малуша не ждала себе никакого зла от родного отца Обещаны, но чувствовала, что лишнее внимание ей сейчас ни к чему.

– Будь жив, Воюн, и всем чадам твоим здоровья! – приветливо произнес Етон. – Благо тебе, что сам ко мне вышел, да я тебя тревожить не думал. Вели нам весла и лодки дать – на ту сторону переправиться, а лошадей наших покуда у себя прими. Я за прокорм и уход ногату дам, даром трудиться твоих сынов не заставлю.

– Куда это тебе на ту сторону? – настороженно спросил Воюн. – В Плеснеск же ты собирался, не заплутал ли?

– С соседями твоими повидаться хочу.

– С Плетиной?

– С ним.

– А почему сия девица с тобой? – Воюн кивнул на Малушу. – Ей-то в Драговиже что делать? И с чего она здесь одна, без своих? Как же ее дед отпустил?

– Не в твои годы таким любопытным быть. – Етон перестал улыбаться, в голосе его прорезалась досада. – Знай свое дело, в чужое не мешайся. Целее будешь.

– То мне дело не чужое. – Воюн отступил немного и тоже положил руки на пояс, не собираясь сдаваться. – Я эту деву знаю, это Олега вруцкого внучка. Заяц поймет – не по добру она с тобой оказалась. Ты ведь умыкнул ее у киян, да?

– Что тебе до сей девы? Она тебе не родная.

– Мне – нет. Но ты у киян умыкнул деву высокого рода. Киевским князьям родню. А у меня лодки просишь. Станут ее искать, и со всех, кто тебе помогал ее увезти, спрос будет строгий.

– А ты, старче, уже и в поджилках ослаб? – с издевкой спросил Етон.

Не было смысла отрицать очевидное: Воюн лишь несколько дней назад видел Малушу в Веленеже и хорошо знал, кто она такая. Обо всех сплетениях противоречивых стремлений вокруг нее он знать не мог, но легко догадывался, что вздумай вдруг киевские князья выдать Олегову внучку за Етона, это было бы обставлено иначе. Ее не везли бы, как полонянку, одну и без пожитков. Ему ли обычая не знать! И уж конечно, он бы в Веленеже о таких замыслах слышал.

– Здесь рукой подать до Люта Свенельдича, – Воюн махнул в сторону дороги. – Он сам здесь не сегодня завтра будет, и с дружиной. Ты знаешь, что се за человек? Он еще в отроках был – город Малин спалил, разорил вразор, сотню полону оттуда увел. А вслед за Малином и вся земля Деревская на дым пошла. Я не хочу, чтобы он завтра Укром спалил и весь род мой полонил.

– Кто твой князь – я или Свенельдич? – Етон шагнул к нему. – Плевать я на него хотел! Сей же час давай мне весла, или я сам твой Укром огнем спалю!

Воюн снова попятился. Ему предстояло решать, кому повиноваться: своему бужанскому князю или владыкам Киева. Он, бужанин старого рода, не мог, казалось бы, колебаться в выборе, но в то же время отчетливо понимал: свой, бужанский князь сейчас несет Укрому гибель. Прикажи он дать весла – и окажется замешан в похищении знатной киевской девы, причем ответ держать придется уже вот-вот. Не через год – через день самое позднее.

– Опомнись! – воскликнул Воюн. – Куда ты землю нашу тянешь? Опять в войну? С Киевом? Со Святославом? Он ведь тебе не спустит. Крут Святослав – придет опять с войском, как летошный год, реку перейдет, все подряд жечь и разорять станет! И мой Укром – на его пути первый! Я его в Киеве той зимой видел – он хоть и молод, а нет в нем жалости! Ты ему клялся покорен быть – клятву нарушил, гнев богов на себя навлек, и нам всем с тобой пропадать! Что же ты за князь такой…

– Хватит болтать! – гневно прервал его Етон. – Я – князь, мое дело – решать, а твое – слушать. Давай весла, я сказал! А то мои отроки сами пойдут возьмут!

– Ну, пусть сами идут, – сурово ответил Воюн. – Милко, беги скажи, чтобы закрыли ворота.

Отрок сорвался с места и быстрее зайца помчался вверх по тропе. Етон крикнул – кто-то из его людей, поняв, чем это грозит, вскочил в седло и тоже устремился к воротам, пытясь обогнать парня. Но еще пока он был на половине пути, ворота стали затворяться: укромичи издали наблюдали за беседой и, видно, поняли, что происходит.

– Быстрее, быстрее! – орал Етон.

Еще трое его людей вскочили на коней и помчались к воротам, но было поздно – створки сомкнулись.

– Ах ты бес бородатый! – Етон в ярости повернулся к Воюну. – Жаба тебе в рот! Воевать со мной! Взять его! – приказал он своим людям. – К воротам отвести! Посмотрим, дадут ли мне весла, если я на обмен его голову дурную предложу!

Двое его отроков шагнули к Воюну, но пришедшие с ним родичи обступили старейшину. Отроки оглянулись на Етона; сердито осклив зубы, он кивнул, и те выхватли из-за ремней боевые топоры. Толпа дрогнула – укромичам было нечем защищаться, они пришли с пустыми руками, – но не сошла с места. Доносились гневные угрожающие выкрики, мужики обменивались знаками, быстро сговариваясь, как им биться с вооруженными людьми. Один уже тащил какую-то жердь.