Чтение онлайн

– Будь цела, дева! – очень приветливо сказал ей дед, седой, как пух рогоза, когда она вошла сюда. – Ты кто такая?

– Будь цел, дедушка! – Она поклонилась. – Я Малуша. Из Киева… то есть из Вручего.

– Ты мне родня?

– Нет. – Она удивилась вопросу, не зная о том, что дед Благун часто не узнает собственных родичей и привык спрашивать об этом. – Но я подружка внучки твоей, Обещаны.

Они поговорили про Обещану, потом дед спохватился:

– А ты голодна?

Малуша подтвердила, что так оно и есть, и дед захлопотал: стал заваривать настой, греть кашу в горшке на печи, отрезал несколько ломтей от половины коровая, лежавшего в рушнике на столе, вытащил откуда-то три печеных яйца и позвал ее к столу. Так быстро и ловко управился, как не всякая баба сумеет. Малуша дивилась – она сейчас увидела этого деда впервые, но уже казалось, что они век знакомы и что он и ей тоже родной дед. Он совсем не походил на Олега Предславича, но была в нем какая-то священная, стихийная доброта, не различающая своих и чужих, как свет солнца, греющий всех живых людей одинаково. Живя на грани того света, старик был будто воплощенный чур, для которого всякий гость – его правнук.

Малуша принялась за еду, и к ней стала быстро возвращаться бодрость. Лют Свенельдич нагнал их, но здесь, в святилище, они в безопасности, и терять надежды не стоило – Етон сказал, что вот-вот им подойдет подмога из того самого Драговижа, куда они не смогли попасть. Или даже из Плеснеска, где воевода Семирад собирает для них войско. Им нужно только подождать, пока те или другие подойдут и выведут их отсюда. Зато ни Лют Свенельдич, ни кто другой – даже сам Воюн – не посмеет силой вытащить их из-под защиты богов или причинить им здесь вред. И правда – она сама видела с вала, куда Етон помог ей взобраться, как Лют смотрел на ворота, сидя на коне, но приблизиться даже не пытался. Хотя что эти ворота – и дитя отворит, на вал женщина залезет.

В избу вошли Етоновы отроки – они первым делом обыскали святилище, проверяя, что здесь есть полезное в их положении. Худо было то, что не нашлось никакой воды – шесть лошадей выпивают по три ведра в день каждая. Таскать им столько воды, понятное дело, кияне не станут, и лошадей придется выгнать наружу. Думарь намекнул, что лошади им понадобятся как запас мяса, если Лют не пропустит сюда припасов и попытается взять их измором – каковое решение напрашивалось само собой. Решили пять голов выгнать, одну оставить и забить на крайний случай. Под углы крыш подставили все найденные ведра и бочонки – собирать дождевую воду.

В дедовой избе всем было тесно, и отроки растопили печь в одной из двух обчин. Запас дров на горе имелся порядочный – Воюн заготовил для отца на всю зиму. Двое остались в дозоре, остальные завалились спать. Малуша предпочла приютиться у деда. Он уложил ее на полати, и она заснула, почти как мечтала – в тепле, в сухих чулках и под одеялом, правда, овчинным, но сухим и теплым. И тут же ей приснилось, будто она лежит в девичьей избе на киевском дворе, на той самой лавке, где по вечерам раскатывала свой постельник, а где-то рядом Векоша жалуется, как ее старые ноги болят, а Зябка с Лиской шепотом обсуждают красавцев телохранителей…

Всю ночь вокруг святилища горели костры – настолько близко один от другого, что не осталось неосвещенных мест. Проскочить было невозможно – к разочарованию Етона, который ждал ночи не без надежды. К утру ничего не изменилось – все так же вокруг святилища несли дозор Лютовы отроки; сменяясь, уходили отдыхать в Укром.

Ближе к вечеру с востока подошел еще один такой же отряд – видимо, Лют еще вчера послал в Горинец за всеми своими людьми. Он не знал, чего Етон ждет – мог только догадываться, – и на всякий случай хотел иметь все свои силы при себе. Етон рассчитывал, что к нему пришлют послов, но никто не приходил. Отроки видели с вала, что среди киян находится и Олег Предславич, но даже он почему-то не предлагал переговоров о судьбе своей внучки. И это всех тревожило, наполняло нехорошим ожиданием, что им готовят какую-то страшную гибель, от которой разговоры не спасут. Етон и отроки все время толковали, скоро ли можно ждать помощи из Драговижа. Догадается ли Плетина послать кого-то на развед? Много ли людей соберет? Скоро ли подойдет Семирад? После первого года пребывания под властью киевских князей многие в земле Бужанской жаждали сбросить зависимость и не платить дани чужому князю, поэтому Етон надеялся, что Семирад соберет хорошее войско. Вот только времени у него на это было мало, и как бы ему не опоздать.

– Ну а что они сделают? – рассуждал Етон, кивая в сторону Укрома, где были киевские бояре. – Осаждать святилище они же не будут?

– Хрен их знает, что придумают, – бурчал Думарь. – Соберут хвороста сырого, обложат всю эту гору да подожгут – мы тут в дыму задохнемся.

Малуша побледнела. Эти слова напомнили ей рассказ отца о гибели Искоростеня – кияне подожгли его постройки огненными стрелами и вынудили Володислава вести ратников в безнадежную битву, на прорыв, чтобы попытаться спасти хоть кого-то от смерти в дыму и огне. И она, Малуша, пятилетняя, тоже была там. Чуть не задохнулась вместе с матерью и Добрыней, их вынесли наружу в беспамятстве. И уже потом, после того как она выросла и вновь повстречалась с отцом, тот давний пожар начал ей сниться.

Неужели давно погасшее пламя Искоростеня загорится вновь, чтобы окончательно сгубить ее, последнюю веточку рода князей деревских?

Прошел день, начался следующий. Ничего особенного не менялось. С вала Бабиной горы было видно, как дозорные проезжают вдоль реки. Трижды видели, как в Укром прошли гурьбой мужики и отроки, все вооруженные рогатинами и топорами. Видимо, Воюн собирал ратников со всей волости. Кияне тоже к чему-то готовились. Два-три раза Етоновы дозорные замечали на другом, высоком берегу Горыни каких-то людей, но издали нельзя было разглядеть, кто это, и те быстро прятались. Етон твердил, что рать из Драговижа уже вот-вот будет здесь.

Вечером второго дня Етон прокричал с вала киевским дозорным, что если им не пришлют припасов, то им придется съесть здешнего деда. Припасы и три ведра воды им принесли и оставили у ворот, но никаких посланий от бояр к ним не прилагалось.

На третий день осады Малуша проснулась с чувством, будто живет здесь уже год. Весь день ей не было иного дела, кроме как слушать дедовы сказания.

– Среди синего моря стояли два дуба, – начинал дед безо всякого повода, пока они сидели возле печи, ожидая, как закипит вода в горшке на кашу. Он клал ладони на колени и, будто оттолкнувшись этим от земли, пускался в дорогу: Малуша так и видела, как мысль его белкой мчится по Сыру-Матеру-Дубу к самым истокам света белого. – Сидели на них два голубя да и говорили меж собою: давай-ка, брате, спустимся на дно синя моря, достанем дробного песку, синего камня. Сказано – сделано: спустились и достали дробного песку, синего камня. Из дробного песку сделалась земля со всеми ее травками-муравками, былинками-зельями, с частыми кустами, с дремучими лесами. А из камня – небо синее, месяц ясный, солнце красное да звезды ясные…

Рассказывал дед и о том, как сотворили боги первого человека, как вдохнули в него жизнь, отчего он стал сродни стихиям: земле и воде, огню и ветру, а потому и наделен властью повелевать ими по праву родства.

– На синем-море окияне лежит остров Буян. На острове на Буяне лежит нарочитая змея Македоница, всем змеям мать. На том острове сидит на осоке зеленой птица, всем птицам старшая; стоит там Сыр-Матер-Дуб, а на нем сидит Ворон Воронович, всем воронам старший брат – как он встрепенется, все сине море всколыхнется. А под Сырым-Матерым-Дубом живут семьдесят семь старцев, не скованных, не связанных, и повелевают всеми хворями и недугами, лихими болестями. И там на море на окияне, на острове на Буяне, гонит Перун колесницу свою огненную, а на колеснице его гром гремучий, молния палючая. Пройдет туча над тучею, молния осияет, дождем польет…

Дед много знал о том острове – как будто видел его отсюда, и Малуша не удивилась бы, если бы так и было. На его морщинистом лбу как будто лежал ясно видимый отблеск небесного света, небо сияло в голубых глазах, и верилось, что он только что оттуда – от Сыра-Матера-Дуба, это он – тот вещий старец, что ходил с поклоном к семидесяти семи старцам. Он мог долго перечислять всех чудесных обитателей этого острова, матерей и отцов всем зверям, птицам и гадам, их чудные имена, их волшебные силы и способности. Остров Буян хранил семена и зародыши всех видов жизни, что создали боги, и щедро изливал их в белый свет, наполняя жизнью и его, в ответ на умело посланные к нему мольбы. Заслушавшись, Малуша забывала, где она, и уже видела тот остров вокруг себя. Только когда дед начал тем же веселым голосом задавать ей вопросы, проверяя, как она запомнила, она и поняла – да он же учит ее заклинаниям, наставляет, как извлечь жизнь из божественного мира в земной! Не спрашивая, нужно ли ей это – как всякий добрый, родственный обитатель того света, он делился иномирным знанием с живыми. Ведь за тем они к нему и обращаются, находясь на переломе судьбы, на пороге между юностью и зрелостью, где им самим придется стать отцами и матерями…

– Лежит там бел-горюч-камень, а под камнем свернулся огненный змей двенадцатиголовый, испускает из пасти жгучее пламя. На камне том стоит ледяной терем, в том ледяном тереме стоит золотой стул, а на том золотом стуле сидит Заря-Зареница, красная девица, подпоясалась золотым поясом, подперлась золотым посохом…

Малуша встрепенулась: вспомнила, что рассказывала ей Обещана про золотое веретено зари. И ведь оно должно быть где-то здесь, в этом самом месте, на Бабиной горе! Малуша быстро огляделась: в дедовой избушке, среди самой простой утвари ничто не напоминало хранилище этого дива. Но ведь Обещана рассказала, где оно спрятано… Возле очага в обчине… под землей…