Чтение онлайн

Сейчас им было не время ссориться со Свенельдичем, ни по какому поводу.

Не так чтобы она удивилась его желанию – скорее тому, что он сказал вслух о том, о чем уже три года громко молчал.

– Пусти! – Она упиралась руками в его грудь, но чувствовала, что оттолкнуть его ей так же не по силам, как вот эту стену поварни.

На ощупь он был весь как литой – как железный, но теплый внутри.

Нет, как золото под тонким слоем серебра – солнечное тепло этого золота пробивалось сквозь внешний, холодный серебряный покров. Как у тех молодцев – по колена ноги в золоте, по локти руки в серебре, – что рожала Заря-Зареница, меньшая Солнцева дочь, взятая в жены юным Перуном.

– Стыд последний потерял! – шепотом возмущалась Эльга, отгоняя мысленно эти ощущения, стремительно расцветавшие одно за другим. – А Ингвар?

– Он мне должен.

За минувшие три года они никогда не говорили об этом долге – Мистина ведь взял в жены женщину, уже ждущую дитя от Ингвара, – но Эльга сразу поняла, о чем он. И испугалась этой молчаливой, но прочной памяти. Свенельдич ведь не из тех, кто прощает долги.

И она даже не могла сказать «я тебе не должна» – жениться на ее сестре она просила его сама.

– Не бойся. Ты ведь не боишься меня? – спросил он, прижимая ее к себе так, чтобы она почувствовала всю силу его желания.

И снова Эльга сразу поняла его. Но теперь она была не та девчонка, какую Мистина унес из лесу на плече.

– Нет! – твердо ответила она. – Не боюсь. Но я – княгиня киевская, а не роба, чтоб меня по углам зажимать. Пусти, сказала.

И тогда он ее выпустил. Ведь он сам, своими руками, сделал ее княгиней. Эльга поспешно ушла в гридницу, оправляя платье и сдерживая порыв провести руками по лицу. Как будто по ее пылающим щекам все бояре и отроки поймут, что с ней сейчас было.

Но куда там – ее встретили пьяными криками восхищения. Она улыбалась, будто в жизни не видела более радостного зрелища, чем вусмерть пьяные гриди и бояре, несколько дней назад возведшие ее и Ингвара на киевский стол.

Еще день-другой ее не отпускало тревожное ощущение, будто она по неосторожности сунулась слишком близко к большому огню и едва не обожглась. С тех пор Эльга запомнила: в преданности Мистины побратиму есть одно топкое местечко. И не раз после того убеждалась: это был не случайный пьяный порыв…

В эту топь они в конце концов, два года спустя, и рухнули. Но сейчас Мистина говорил не об этом.

– Нет, – Эльга качнула головой. – С чего мне тебя бояться? Ты же поклялся на клинке, что не предашь меня.

– После драки с Грознятой даже Ута на меня косится, будто я зверь какой.

– От зверя в тебе немало. Но… будь ты другим, на что бы ты мне пригодился?

Он вглядывался в ее глаза, пытаясь понять, то ли она думает, что говорит. Не всякое женское сердце без страха выдержит то зрелище, что она наблюдала на днях.

– Я не боюсь тебя. – Эльга нежно коснулась его щеки, погладила возле ссадины в углу рта. – Ни так, ни этак не боюсь.

– Потому что ты не просто женщина. – Мистина обнял ее и склонился к ее лицу. – Ты – конунг, только женщина. Таких на свете было не много. Моя самая большая удача – то, что я с тобой встретился.

– Но ты же отказываешься…

– Я отказываюсь, чтобы твоя слава не потонула в бесконечных раздорах. Ты будешь сиять в памяти людской, как утренняя звезда на небе, о тебе сложат предания. И меня заодно не забудут.

– Стало быть, мы оставим все как есть? Ты этого хочешь?

– Я хочу, чтобы ты оставалась княгиней Ингвара, а женой его пусть будет болгарыня. По мне, так это самое лучшее.

«И я всегда буду на словах женой одного, а на деле – другого…» – мысленно закончила Эльга.

А потом, противореча собственным мыслям, попросила:

– Не уходи.

– Ты хочешь, чтобы я остался?

Она кивнула. И челядь, и гриди не слепые: стража у ворот видела, как Свенельдич приехал, и заметит, что он до утра не выехал обратно. А в дружинной избе или в гриднице уж кто-нибудь не пропустит, что Арне и Ратияр почему-то тоже ночуют здесь. Но, понимая все это, Эльга не могла и помыслить о том, чтобы после всего этого остаться одной, наедине с воспоминаниями и опасениями.

Вместо ответа Мистина наклонился и потянулся к ее губам. Бывают случаи, когда даже самый благоразумный человек плюет на осторожность.

– Тебе же больно… – шепнула Эльга.

– А и ладно…

Еще через день княгиня объявила пир и позвала всех бывших в Киеве знатных людей: местных бояр, Грозничар с его людьми и Хельги с его оружниками. Эльга сияла, как солнце, со своего возвышения: одетая в греческое платье золотистого шелка с красными птицами, с белым убрусом на голове, с золотыми греческими подвесками на шитом золотом очелье – с цветной эмалью, золотыми лучиками и крупными жемчужинами. Лицо ее еще хранило след утомления, но губы приветливо улыбались, а зеленовато-голубые, будто самоцветный камень-смарагд, глаза смотрели дружелюбно и уверенно.

– Я созвала вас, мужи русские, полянские и черниговские, дабы радостную весть вам объявить, – сказала она, когда чаши за богов и предков обошли столы. – Держали мы совет с родичами моими и боярами и порешили: как вернется из полюдья муж мой Ингвар, созовем мы всех вас снова и на Святой горе, перед взорами богов и дедов наших, возложим на зятя моего, Эрленда-Грозничара, Чернигостева сына, Тростенева внука, достоинство малого князя черниговского.

К сводам гридницы взмыл изумленный гул. Не меньше других удивился сам Грозничар: не думая сдаваться окончательно, он все же предпочел отложить свои притязания до тех пор, пока позабудется его поражение в поединке.

А кое-кто и отметил, что Эльга перед всеми назвала Ингвара своим мужем – будто нет никакой болгарыни.

– И условия положим такие: быть Грозничару с нами, князьями киевскими, во всем заедино, мир и войну объявлять по совету, на рать выступать единым строем, совещания творить с князьями иноземными, каганом и цесарем общие. По дань русским князьям на левый берег не ходить, а дары в Чернигове получать.

– Из любви к вам мы так положили, – добавил Мистина, глядя на Грозничара так, будто не охаживал его кулаками в нерассуждающей ярости под этой самой кровлей какую-то неделю назад и тот не смотрел на него сейчас изумленным взглядом полузаплывшего глаза, окруженного желто-лиловым огромным синяком. – В поход на греков мы ходили вместе, добычу и честь одну на всех привезли. Разойдись мы сейчас – не по правде вышло бы, нам бы одним все плоды общей победы достались. Мы того не допустим. На другое лето сотворим мир – и вы, князья черниговские, все те же выгоды и прибыли получите, что и князья русские. И кто тогда нас одолеет?

Он улыбнулся, положив руки на свой печенежский пояс. Гридница содрогалась от криков радости, что такое сложное дело разрешилось миром, Грозничар выбрался из-за стола и полез обнимать Мистину, Асмунда и даже Свенельда. Эльга радостно улыбалась. Свенельд и Мистина убедили ее, что сейчас именно так и надо поступить: внезапно получив в дар то, чего не сумел вырвать силой, Грозничар снова займет место преданного родича. А для Киева мало что изменится: у них и так под рукой с десяток малых князей. Чем больше у киевского князя подданных княжеского достоинства, тем весомее его собственные притязания на звание кагана или цесаря. Нынешнее поколение едва ли это увидит, но надо ведь и вперед смотреть…