Чтение онлайн

– Но я поставила условие, что должны согласиться отец и дядя Эйрик.

– Несвет – человек знатный и влиятельный у словен междуречья. Он может собрать дружину и запереть волок – как с запада, так и с востока. Тот, на чьей стороне он будет, получит преимущество в войне. Не знаю, насколько его хватит, но он – ворота между нами и Хольмгардом. Окажутся эти ворота в нужный день закрыты или открыты – это многое решит. И если ты дала согласие, ты не должна рассчитывать на то, что отец запретит этот брак. Имя Всеотца – не игрушка. Ты уже взрослая женщина и должна это понимать.

Хельга молча кивнула. Она это понимала. Можно попытаться увильнуть, обойти собственное слово – однажды она это сделала, когда якобы ждала ответа от бессловесного пса. Несвет забыл, как бегал псом, но помнит, что было перед этим. Он – свидетель ее согласия. И Хедин тоже.

– Это он вас напугать хотел, – говорил Эйрик, когда Несвет с сыном отправились в гостевой дом, оставив хозяйскую семью обсуждать дело. – Показать, что в войне с Ингваром выбирает сторону: или нас, или его. Но Ингвару он брат. Чтобы привлечь его на нашу сторону, надо что-то сделать…

– Стать тоже ему родней, – добавил Вигнир. – И не так, как Хедин. Надо что-то дать, а не взять.

– Тогда он, самое меньшее, не станет поддерживать никого! – продолжал Эйрик, кивнув. – И Ингвар его не вынудит воевать против свойственников.

– То же самое было бы с Логи, – печально заметила Снефрид.

– Логи – живущий при матери младший сын, у него нет своей дружины, и он не сможет ее собрать без согласия брата и матери. Сванхейд не допустит вражды между двумя ее сыновьями, тем более из-за женщины. А Несвет ни у кого не обязан спрашивать позволения – даже у своей матери, если эта старая кочерыжка еще жива.

– Мы можем взять с него клятву поддерживать нас, – предложил Вигнир. – И на этом условии дать согласие.

– Это было бы наилучшим решением, – согласился Эйрик. – Арни, что ты скажешь?

– Скажи что-нибудь, – попросил старшего брата Вигнир.

– Я с вами согласен, – с сомнением ответил Арнор. – Но стоит ли такой союзник…

– Как враг он определенно будет кое-чего стоить.

– Хельга! – Арнор посмотрел на дочь. – Ты все слышала.

– Ты можешь послужить ключом к этим воротам, который будет открыть их и закрывать, когда это нужно нам… – подхватила Снефрид.

– Тем более эта парочка будет вилять перед тобой хвостом, чтобы снова не встать на четыре лапы! – засмеялся Вигнир.

– Если ты будешь жить в Видимире, то хотя бы на одного человека там мы сможем положиться!

– Но не думай, что я тебя принуждаю! – добавил Арнор. – Если у тебя так уж не лежит сердце к этому мужу, можно попробовать принести Одину обильные жертвы и выкупить это слово…

– А «ведьминых камней» мы тебе еще найдем, – тихо сказал Сигурд и улыбнулся.

– Я дала слово именем Одина и не возьму его назад, – с твердостью сказала Хельга. – Пусть уж лучше Всеотец подшутит надо мной, чем я буду пытаться шутить с ним. Раз уж я не могу… Раз уж я никого не люблю, так лучше я принесу пользу нашему роду и… верну богам ту удачу, которую ты взял взаймы, Хедин, когда увез Эльвёр.

– А если они посмеют тебя обидеть… – с вызывающим видом начал Виги-младший, и все три других брата согласно закивали.

– Не посмеют. Пока я соблюдаю уговор с Всеотцом, он меня не оставит.

Гонец прибыл вечером, когда в старой Олеговой гриднице почти все затихло. Давно погасли светильники на столах, горел огонь в очагах, дым уходил под кровлю, с помостов доносилось похрапывание спящих гридей. Служанки ушли в девичью избу – им вставать раньше всех, задолго до рассвета: доить коров и коз, печь хлеб, варить кашу. Княгиня Эльга давно отослала спать своего единственного сына, Святослава – ему с осени пошел седьмой год – и сама собиралась уйти в избу: ей ведь вставать вместе со служанками. Но медлила: то, что Ингвар и Мистина зимой оба дома, до сих пор казалось ей удивительным и создавало такое радостное чувство, что жаль было с ним расставаться. Они и еще двое, Гримкель и Хрольв, из числа самых давних оружников Ингвара, выросших вместе с ним, сидели возле очага, неспешно допивая вечернее пиво.

Если подумать, и не упомнишь, когда такое было – чтобы князь проводил зиму дома. Даже в первые ее зимы в Киеве – после того как она приехала сюда семь лет назад из-под Пскова – обычно зимой их не бывало здесь. То Ингвара, то Мистины, а то обоих сразу. Сбор дани, походы и разные дела гнали их в дорогу всякий раз, как только встанут реки. Эльга смирилась, что так будет всегда. Кто же будет собирать дань, кроме князя? Уступивший эту обязанность другому вскоре потеряет и престол – тому пример ее племянник, Олег-младший, их с Ингваром предшественник на киевском столе.

Но в эту зиму Ингвару не надо было идти в полюдье. Дани не будет: вместо дани он разместил на постой по волостям варягов, которых решили придержать до будущего лета, до возвращения посольства во главе с Ивором от греков. Несмотря на уверения Романа цесаря в вечной любви, Ингвар не считал дело законченным, пока ему не привезут харатью, подписанную Романом и его соправителями, скрепленную клятвами в присутствии русских послов в храмине Большого Дворца. Этой зимой Ингвар побывал только в гощении – поляне считались его «родным» племенем, вернее, он занимал у них место «своего» князя, и совершить объезд полянских городков над Днепром должен был не столько ради сборов, сколько ради благополучия земли на предстоящий год. Все его сборы с полян заключались в том, что в каждом городке он приносил жертвы в местном святилище, после чего устраивался пир со старейшинами родов, а каждая молодуха, вышедшая замуж в последний год, подносила князю кусок льна на сорочку (это полотно шло на одежду ближней дружины). При молодом князе это дарение сопровождалось множеством шуток о том, вместо чего подносится полотно и каким образом «при старых князьях» ежегодно закреплялось родство владыки с его землей. Но гощение много времени не отнимало – сама по себе земля Полянская сильно уступала тем просторам, которые оказались во власти ее князя.

Отворилась дверь в дальнем конце длинной гридницы – так далеко, что морозное дуновение со двора не достало до скамей перед очагом. Эльга не обратила бы внимания – мало ли кому надо выйти или войти, – но заметила, как Мистина поднял голову, как заострился его взгляд. Тогда она тоже повернулась – к ним шли двое оружников, оба засыпанные снегом. Первый – Оддгейр, десятский гридей. Второго она не узнала, даже когда он скинул на затылок худ и снял покрытую снегом шапку. Черные волосы, молодое скуластое лицо…

– Княже! – Оддгейр остановился перед Ингваром и Мистиной, поднявшими головы к нему. – Кари Щепка из Вышгорода человека прислал. Вести важные.

– Будь жив, княже, и вы, воеводы! – Гонец поклонился, и князь кивком велел ему говорить. – К нам от Мирогостя из Троеславля человек прискакал, а к нему Ведослав из Любеча прислал. Говорит, варяги, что по Сожу стояли, мятеж подняли, с места снялись и сюда, на Киев, идут.

– Что-о?

Ингвар, Мистина и двое других – Гримкель Секира и Хрольв, – разом встали на ноги.

– Кто там? – спросил Мистина.

– Много их? – одновременно спросил Ингвар.

– Видел их Ведослав. Говорит, с полтысячи будет. Пять-шесть сотен. Главные там – Эскиль Тень, Хамаль Берег, Гримар Мороз.

– Когда Ведослав их видел?

– Нынче в полдень. Сразу в Троеславль человека отправил, а оттуда – к нам.

– Молодцы! – Мистина хлопнул гонца по плечу. – И ты молодец, Войня.

От Любеча до Киева было пять пеших дневных переходов, но три конных гонца, сменяя друг друга, одолели их за неполный день.