Чтение онлайн

Наиболее выразительны женские погребения номер 124 и 125, обнаруженные (не одновременно) еще в последней четверти XIX века. Оба они включают по паре скорлупообразных фибул, а головной убор был дополнен височными кольцами. В погребении 125 это проволочные кольца с нанизанной бусинкой. (В описании погребения они названы «сережками», но они завязаны так называемым «скандинавским» узлом, что не позволяет вставить их в ухо). В погребении их было пять (четыре серебряных и одна золотая). Здесь же – две крестообразные подвески, намекающие на знакомство погребенной с христианством. Женское погребение номер 125, скорее всего, оставляло единый комплекс с мужским погребением (его следует считать частью парного).

Такой же крестик имелся и у второй киевской «подруги» из погребения 124 – у нее скорлупообразные скандинавские фибулы были дополнены височными кольцами с зернью, так называемого волынцевского типа. Хотя сами височные кольца – славянская традиция, источником этого типа изделий была Византия и Великая Моравия, страна, через которую тонкие ювелирные техники распространялись по другим славянским народам, в том числе на Русь. А теперь небольшая сенсация: в этой же могиле среди подвесок к ожерелью находились два милиарисия Романа I, Константина VII Багрянородного, Стефана и Константина Лакапинов, чеканка 928–944 годов, с приклепанными ушками. В точности как у дамы из псковского Старовознесенского могильника, камера номер 1. И серебряный крестик похожего типа.

Совпадение – через тысячу километров? Или еще одна «княгиня-родственница», принадлежавшая к тому же слою древнерусской элиты и тоже сопровождавшая Ольгу в Царьград? Датировка ровно та же самая: середина – третья четверть X века.

Итак, в погребении номер 124 находились:

– две скорлупообразные фибулы (Скандинавия)

– два милиарисия Романа I со товарищи (Византия)

– набор бус: стеклянных, сердоликовых, хрустальных, одной пастовой, янтарной и серебряной с зернью (импорт из стран Ближнего Востока и Закавказья)

– небольшая круглая фибула с зернью и сканью (позднелангобардский стиль Западной Европы, повлиявший на Южную и Центральную Скандинавию)

– два серебряных височных кольца с гроздевидными подвесками (волынский тип, византийская и великоморавская традиция, распространенный в западнославянских регионах)

– кольцо с надетой бусиной (скандинавская традиция)

– крестовидная подвеска литого серебра (Скандинавия)

– подвеска, сделанная из наременного наконечника (хазарская либо венгерская традиция)

Как видим, в костюме этой богатой женщины отразились разные культурные традиции, и в то же время она выглядит буквально родной сестрой той женщины, что была погребена в Пскове, за тысячу километров от нее.

Напомнию список (неполный) предметов, найденный в камерном псковском погребении номер 1:

– две скорлупообразные фибулы (того же типа, что в киевском погребении 125)

– два милиарисия Романа и Константина с ушками для подвешивания

– набор бус тех же видов

– кольцо с надетой бусиной – тоже под черепом, то есть тоже, вероятно, служило височным кольцом

– круглая фибула

– равносторонний крест, украшенный в том же стиле

– «предмет, напоминающий головку железного ключа»

– нож с рукояткой, оплетенной серебряной проволокой.

Видим не менее шести совпадений в значимых деталях убора – у женщин, похороненных в тысяче километров друг от друга (и найденных с промежутком более ста лет: киевские – в конце XIX века, псковские – в начале ХXI). С монетами в ожерельях от тех же самых императоров. Кто это, если не две-три «княгини-родственницы»? А нож с рукояткой, обмотанной серебярной проволокой, как у псковской дамы номер 1, имелся у молодой женщины из самого богатого киевского погребения – номер 49.

Среди прочих видов украшений в киевских погребениях в изобилии представлены бусы – сердоликовые, хрустальные, иногда янтарные, стеклянные разных видов. Есть браслеты и перстни, тоже разных видов. В целом они дают картину весьма причудливой моды, в которой смешались различные национальные традиции: женщины, одетые в скандинавское платье, тем не менее носили височные кольца, как принято у славян. Но удивляться тут нечему: внешний облик этих женщин отражает общее лицо полиэтничной древнерусской элиты, за несколько поколений впитавшей в себя и норманские, и славянские элементы, и черты кочевых культур. Предметы роскоши те и другие получали из Византии.

Главным образом из Византии происходили дорогие шелковые ткани, из которых изготавливались одежды высших слоев общества (иногда привозили уже готовое платье). Шелковые ткани или покупались на царьградских рынках, или получались как дипломатические дары. Вид этих роскошных одежд достаточно хорошо известен по фрескам, мозаикам, книжным миниатюрам самой Византии и частично по фресковой живописи Софии киевской (XI века). Византийское парадное платье имело немало разновидностей. Мужской костюм часть фасонов позаимствовал с Востока, откуда они перешли на Русь и в Скандинавию – это род распашной одежды с отделкой определенного типа обычно называют кафтанами. И мужское, и женское греческое платье отличалось «монументальным» покроем – широким, длинным, прямым. Мантии, покрывала и накидки драпировались красивыми скульптурными складками. Вытканные узоры поражали разнообразием и многоцветьем. Популярны были узоры в виде различных животных, как реальных, так и фантастических – коней, слонов, грифонов, львов, оленей, крылатых коней, орлов, павлинов и других птиц. Нередко использовался сюжет охоты: тканый узор изображал в пяти-шести цветах целую сцену с фигурой конного лучника, льва, собаки, дерева в лесу. Иногда раппорт (повторяющийся элемент узора) был так широк, что на всю человеческую фигуру приходилось всего пять-шесть раппортов. По сравнению с одеждой домашнего изготовления, из льна и шерсти, эти ткани, гораздо более яркие, считались очень престижными. В самой Византии богатые одежды из одного вида шелка щедро отделывались другими видами шелка, так что общий облик получался очень яркий и выразительный (особенно когда несколько предметов одежды, украшенных таким образом, надевались один на другой). На Севере, где шелк был еще дороже, края шерстяной одежды обшивали настолько тонкими полосками, что узора на них было не разобрать.

Яркий пример такого платья являет платье дамы из псковского погребения номер 3 – благодаря чрезвычайно богатой шелковой отделке, нашитой на скандинавский хенгерок. Что она носила скандинавское платье, доказывает наличие двух скорлупообразных плечевых фибул (того же типа, что в Киеве). Этот комплект одежды был не надет на тело погребенной, а сложен в берестяной короб – вторая перемена платья в долгий путь. В него входила льняная сорочка со сборчатым воротом; такая же найдена в Гнездово, и этот фасон в народном костюме дожил почти до нашего времени. Узкие манжеты сорочки были обшиты полосой шелка шириной 10 см, подол, вероятно, тоже. Сам хенгерок был по верхнему краю отделан полосами шелка, сине-желтого цвета, со сложным узором, который имеет специальное название – «охота Бахрам Гура» и изображает всадника с луком. Этот тип шелка, византийского производства, в X веке был не просто очень дорогим: он изготавливался в императорских мастерских и вообще не поступал в свободную продажу, а подносился в качестве дипломатических даров. В чем можно увидеть довод в пользу того, что в погребении номер 3 – еще одна из княгинь-родственниц. Или она получила этот кусок шелка от кого-то из ездивших туда. Например, от дамы с милиарисиями из погребения номер 1.

Видимо, эти две моды – скандинавская и византийская, – и определяли состав гардероба и самой княгини Ольги, и ее приближенных. Дорогое греческое платье наверняка попадало на Русь задолго до нее – как добыча Аскольда и Дира, как дары и дань, привезенные Олегом Вещим. В состав даров, полученных Игорем на Дунае, дорогие ткани входили наверняка, и можно уверено предполагать, что в 943–945 году у Ольги появилось много новых роскошных платьев. И конечно, немало этого она привезла из собственной поездки в Царьград. Условно можно предположить, что в повседневности она носила скандинавское платье и/или хенгерок (хенгерок надевался как прямо на нижнюю сорочку, так и на платье) с серебряными, позолоченными наплечными застежкам и с подвешенной между ними нитью бус. В торжественных случаях княгиня надевала византийскую далматику и мантию узорного многоцветного шелка. Могла она получать и украшения византийской работы – роскошные даже на современный взгляд кольца, серьги, подвески к головному убору, браслеты, ожерелья, застежки-фибулы, – тонкой работы, с золотой зернью, эмалью, жемчугом, самоцветными камнями. Вероятно, поверх покрывала (оно закрывало волосы и шею, а один конец спускался на плечо) она носила очелье с нашитой тесьмой, сотканной из шелка с серебряной или золотой нитью – такие найдены в Пскове, в Киеве, в шведской Бирке. В качестве височных колец и киевские, и псковские знатные дамы носили колечки с нанизанными бусинами (их находят возле черепа) или более сложные формы, с зернью и подвесками (в Великой Моравии этого времени известны совершенно роскошные виды).

Чего княгиня Ольга точно никогда не носила, так это шапки с меховым околышем (шапки русские женщины начали носить только в XVI веке), царского венца с подвесками (титула, дающего право на такой венец, Ольга не имела) и бармы-оплечья с каменьями, которые художниками тоже заимствуются из более поздних царских уборов.