Чтение онлайн

– Мама… – бормотал Велесик. – Пить…

– Вот, мой маленький! – Ута подносила ему глиняную чарку с клюквенной водой.

– Кисло… – Он недовольно отталкивал питье.

– Нет, это сладенько, – уговаривала его Ута. – Тебе просто кажется, что кисло. Пей!

Что она могла сделать? Только следить, чтобы слезы не падали в питье, делая кислое горьким.

Уложив ребенка снова, она тиха запевала:

Эта старая колыбельная, с которой ее саму когда-то качала мать – порой в одной зыбке с сестрой Эльгой, – а потом сама она качала сперва младшего брата Кетьку – теперь он уже воевода Кетиль Турлавович, а потом своих детей, – казалась ей оберегом от зла, спасшим ее в избе Буры-бабы и способным спасти теперь…

Но вот выздоровела Держанка, за ней и двое младших пошли на поправку. Жар спал, но они еще покашливали, и кожа их была бледной до прозрачности. Под глазами залегли лиловые тени. Им не хотелось играть, они больше сидели на бревнышке возле избы волхвуньи. Леденящий ужас близкой потери отступил, но тоска не проходила. Ута ясно понимала: опасность отступила ненадолго и отошла недалеко. Если их не выведут отсюда, с болот, то к весне пленники поубавятся в числе.

– Какая корысть Ходиме, Гвездобору, князьям древлянским, если дети мои перемрут за зиму на вашем клятом Игровце! – кричала она парням. – Чего они купить хотят нашей гибелью? Уж скоро снег пойдет, а нас все мучают здесь! Хоть бы в весь забрали, где хоть есть чем кормить, во что одеться, нет этой мокрости вечной!

– Да у нас… тоже мокро, – виновато почесываясь, отвечали парни. – Наши мальцы тоже хворают, тоже по весне и осени многих в земляные постельки упрятывают…

– Ну, батя придет… Ты ему говори, мы-то что…

– Может, он и заберет в весь, – утешал Ходыга. – Вон, одну девку уже забрали… Что ж, дожидаться, пока Ящер всех приберет? Это точно, никакой людям корысти…

Парни тоже становились день ото дня мрачнее. Они так горевали по Соколине, что Ута жалела о необходимости их обманывать: бойкая девушка им полюбилась. К тому же долгие осенние вечера и глухие холодные ночи навевали тоску и на привычных к этому людей. Парни скучали по семье, по матери и сестрам, по братьям и приятелям. Каждое утро с тревогой спрашивали, особенно Святанку, не видала ли она опять тень волхвуньи – боялись, что одной девки Ящеру покажется мало.

– Что же батя все не идет? – с грустной безнадежностью вздыхали дети.

– Он придет! – уверяла их Ута. – Уже скоро придет.

Но сама думала о муже с досадой: мог бы и поторопиться с поисками! Хотя и понимала, что несправедлива к нему. Это только в сказках идешь три года – и приходишь куда надо. Еще по пути три раза избушки встретишь с добрыми старушками, что тебе путь укажут и клубочек самобеглый или старичка-лесовичка в провожатые дадут. Конечно, Мистина их ищет. И Ингвар ищет. Расспрашивает в каждой веси, куда приходит полюдье, пытается подкупить, запугать…

Однажды ей даже приснилось, как Мистина – не нышнешний, бородатый, а тот, молодой, пятнадцатилетней давности, – приходит к Буре-бабе и просит указать дорогу к ним. А Бура-баба будто бы спрашивает: отдашь мне одну голову за их головы? У меня, дескать, все колья заняты, один пустой стоит…

Ута проснулась от дикого биения сердца. Открыла глаза в темноту. Все было тихо. Изба уже начала остывать после топки, и она встала, набросила на плечи кожух, пошла посмотреть, не раскрылись ли дети во сне.

Сердце билось, голова немного кружилась. Ута тихо отворила дверь и вышла под звездное небо. С открытого места небо было видно широко. Ярко светила полная луна. Так, что даже виднелся залитый белым светом Игровец. Ута взглянула на него с надеждой. Давно прошло то время, когда она боялась увидеть там навок. Теперь она надеялась их увидеть. Если люди к ним так жестоки, может, мертвые девы пожалеют ее детей? Она отдала бы им все свои платки, лишь бы вывели отсюда…

Но вот на тропе что-то мелькнуло, Ута невольно перевела туда взгляд. И застыла. Дивий Дед? Медведь? От перелеска к Игровцу двигался кто-то черный, по очертаниям похожий на человека. Но не навка.

Все в ней заледенело. В свете луны мелькнула косматая шкура. Князь-Медведь! Убитый русами дух-хранитель плесковских лесов. Он долго шел сюда за ней… и наконец нашел.

Потом она увидела, что пришелец не один. За ним из перелеска появилась целая вереница таких же. Десяток… уже два десятка. Они шли молча, один за одним. Поблескивало оружие: блики играли на наконечниках копий и лезвиях топоров. Мало ли она видела, как вот так же ходят… Гриди? Молча, слаженно, без лишних движений, ступая след в след…

Не зная, бояться или надеяться, она просто ждала. Бежать отсюда некуда, пришельцы были на единственной тропе через болота с воли. Прятаться негде.

– Вот здесь они, – раздался из темноты полузнакомый угрюмый голос, и Ута узнала сутулую фигуру Ходимы.

– Где? – ответил ему другой голос, хриплый и угрожающий. И знакомый ей гораздо лучше.

– А вон их изба. Там они все.

Пришельцы разговаривали уже в пяти шагах от их двери. Ута ущипнула себя за исхудавшую руку, больше всего на свете боясь обнаружить, что это сон. Мужчины не видели ее в тени избы, а вот она видела их уже очень хорошо.

– Кто здесь? – слабым голосом спросила она и шагнула вперед, на лунный свет.

– А ты… – Человек с хриплым голосом подался к ней. – Ута? Ты?

– Ингвар…

Она сделала еще несколько шагов и остановилась перед ним. Он взял ее за плечи и притянул к себе, пытаясь получше разглядеть.

– Ута? Это ты? Не вижу ни шиша… А дети где?

– Ингвар…

У нее ослабели ноги, и она привалилась к его груди. На Ингваре был его волчий кожух, вывернутый мехом наружу – так гриди, по старому дружинному обычаю, одевались в походе, давая понять, что находятся в чужом угодье, где они не люди, а волки. Вот почему его фигура издали показалась ей косматой, будто оборотень.

– Утушка… – Ингвар обнял ее и похлопал по спине, потом погладил по голове. – Вот я за тобой и пришел. Думал, обманет старый хрен – пополам разорву. Еле уломал его. Ну, что ты? Здорова? А дети? Эльга, как я из Киева уезжал, наказала вас поскорее найти и к ней отправить – а оно вон как вышло. Долго искать пришлось…

Ута не могла вымолвить ни слова. Все силы вдруг разом ее покинули – или она только сейчас осознала, что их давно уже не было. Если бы Ингвар не обнимал ее, крепко прижимая к себе, она не смогла бы стоять на ногах.