Чтение онлайн

Зрители этой забавы раздаются радостными криками и возгласами: воины борются за победу уже которую минуту! Круглое лицо мокрого от пива и пота великана исказилось от боли, но его молодецкая удаль всё ещё кажется безграничной: пусть его рука и дрожит, но он не уступает оказавшемуся опасным соперником старику. Бранимир тоже краснеет и напрягается, когда от него инициатива то и дело переходит ко младшему борцу и её приходится сдерживать с удвоенной силой.

Казалось, время остановилось, но толпа, как и сами сцепившие кулаки витязи, не успокоится, пока кто-то из них не вырвет победу из рук второго. Одни болеют за двухметрового молодца, не сомневаясь в том, что тот одержит верх над старостью. Другие, преданные Бранимиру, в том числе Ари и Сверр, затаили дыхание в отчаянной надежде на то, что опыт окажется ценнее безбашенной молодости.

Наконец, спустя, казалось, целую вечность, в карих глазах двухметрового витязя появляется хитрый план: он резко выворачивает своей рукой кисть соперника сверху вниз, ослабляет его хватку... и с победоносным рёвом ударяет предплечьем дружинника по столешнице, этим звуком оповещая всех о поражении старого вояки!

Вся таверна взрывается какофонией из аплодисментов и топота ног, а лицо Бранимира смягчается и выражает нескрываемое уважение к своему оппоненту. Он кивает молодцу, признавая его победу, а затем... физиономия опытного воина словно принимается светиться изнутри.

— Готландский медведь, — ошарашенно произносит название изобретённой его товарищами техники для борьбы на руках Бранимир и смотрит на противника, при этом забавно шевеля ноздрями от удивления, словно обнюхивая того. — Им владели только Рюрик, Олег, Гостомысл-младший да я...

— Бранимир?! — вскидывает левую бровь и хохочет победитель их схватки. — Так это ты, старый пень? Так иссох и поседел, что я не признал!

Ари и Сверр поочерёдно глядят то на своего старшего товарища, то на здоровенную детину, которому от силы было лет двадцать, явно не понимая, что между ними происходит. Они знакомы?

— Сукин ты сын! — отхлебнув пива из кубка, в ответ смеётся старый дружинник и кидается обнимать богатыря. — Ходута, ты ли так вымахал?!

* * * * *

Под покровом затянувших небо непроницаемых серых облаков к добротному двухэтажному дому с внушительным садом медленно приближается сгорбленная фигура, воплощение старости и мудрости. Одетая в потрёпанные одежды, она ковыляет к тяжёлым воротам и останавливается неподалёку от них, тяжело дыша почти беззубым ртом и опираясь на ветхий посох.

Помутневшими от прошедших лет голубыми глазами она заглядывает в щель: во дворе особняка никого нет, кроме одного человека. Не вьётся рядом с ним заботливая молодая мать, нет всегда озабоченного делами отца или пожилой няньки, а значит, наступил подходящий момент.

Незаметно и неслышно старуха с длинными и спутанными седыми волосами подбирается поближе, и её взгляд неожиданно останавливается на семилетнем малыше с копной каштановых кудрей, что носится на деревянной палке по лужайке перед ведущими в дом ступенями, представляя, что оседлал бравого скакуна.

Уголки рта женщины опускаются, потрескавшиеся губы дрожат, когда она поднимает узловатую морщинистую руку руку и неторопливо стучит в ворота. Раз — за смерти непокорившихся тогда мужчин. Два — за слёзы оставшихся без своих родителей детей. Три — за встретивших смерть рабами в тысяче вёрст отсюда её соплеменников.

— Малыш, — шепчет она скрипучим как старые половицы голосом. — Будь добр, позволь мне войти в обитель твоего отца. Старуха перепутала склянку, мне нужно только и всего исправить эту досадную ошибку.

Прискакав на своём воображаемом коне, любопытный мальчик с румяными щёчкам отпирает ворота и медленно открывает их. При виде безобразной старухи его глаза расширяются от удивления, но затем он, сжав губы, произносит:

— Нельзя никого впускать из чужих. Так сказал брат.

Женщина, наклоняясь к мальчонке, продолжает елейным голосом:

— О, моё дорогое дитя, жизнь твоего отца висит на волоске. Я перепутала его лекарство с другим, и мне нужно исправить свою ошибку, пока она не навредила ему ещё больше. Да и разве чужая я? Старая лекарша уже которую неделю хлопочет над твоим батюшкой.

Собеседник старухи хмурится, одновременно беспокоясь за своего отца и боясь нарушить наказ брата. Знахарка, заметив его сомнения, зарывается жёлтыми пальцами в рваный плащ и достаёт оттуда маленькую, красиво сделанную игрушку — деревянную лошадку с кудрявой гривой из умело вырезанных завитушек. Лицо малыша тотчас же засветилось от радости, и очарование конём вытесняет всякий намек на скептицизм.

— А теперь, мой дорогой, — продолжает она пропитанным медовой сладостью голосом. — Возьми этот чудесный подарок и играй с ним, пока я не закончу своё дело, ведь такому славному воину как ты положен достойный жеребец. Не волнуйся, беды твоего отца скоро рассеются, как утренний туман. Моё варево исцелит его так же непременно, как рассвет сменяет ночь.

Пока мальчик сжимает в своих пальчиках миниатюрную лошадку и с любопытством рассматривает её, знахарка проскальзывает мимо него внутрь деревянного терема. Старуха ступает по богато украшенным знакомым коридорам наверх по лестнице, и с каждым шагом морщинистые руки знахарки дрожат от нетерпения.

Дверь в покои со скрипом открывается, и сгорбив спину и шаря тусклыми глазами из угла в угол, карга наконец-то находит искомое и ползёт к стоящему на прикроватном столике хозяина этой светлицы пузатому стеклянному пузырьку.

— Кто народ свой не любит, того он и погубит, — почти неслышно шепчет травница то ли заговор, то ли просто произносит вслух собственные мысли. — Коли гости стали хозяевами, отведаешь ты моё варево.

Достав из потрёпанных одежд точно такую же склянку, она поменяла её со стоящим на столике идентичным пузырьком. Словно так и стояла она здесь раньше, словно никого и не было тут после того, как живущий в комнате муж со своей супругой покинули её после полудня.

Выполнив свою задачу, старая карга так же тихо, как и вошла, выскользнула из комнаты, не оставив после себя никаких следов своего присутствия, кроме игрушечной лошадки, с которой увлечённо играет сейчас распластавшийся на мягком ковре трав малыш.

Игрушечной лошадки, от которой всё ещё пахнет сыростью и прелой тиной.

* * * * *

Уже смеркалось.

Вепрь, невысокий и торопливый мужчина средних лет (и один из богатейших купцов во всём городе по совместительству), заканчивает семенить толстыми ногами в кожаных сапогах по пыльной дороге и наконец-то останавливается, всматриваясь в полумрак напротив. Узкий переулок, расположенный в стороне от полных злачных кабаков улиц, кажется, то самое место, где ему и назначили встречу.