Чтение онлайн

Едва только он ступает в тень, как тишину вокруг нарушает далёкий кошачий крик. На мгновение мужчина пугается и коротко вскрикивает от страха, оглядываясь по сторонам в поисках источника беспокойства... и тут же чувствует на своём плече чью-то руку.

— Я уже заждался, но, надеюсь, не зря, — обращается к нему незнакомец, чьё лицо почти полностью скрыто капюшоном так, что виден лишь подбородок с редкими пушистыми волосками.

Купец тотчас же оборачивается и облегчённо вздыхает: собеседник оказывается ему знаком, а сама их встреча, несмотря на сомнения и опасения Вепря, всё же состоялась. Опасливо окинув взором пустой переулок, торговец кивает и улыбается так, что теперь его упитанное лицо блестит не только от пота, но и белоснежной улыбки — редкого среди мужчин его возраста явления.

— Принёс деньги? — косится он на закутанного в плащ немногословного товарища, и лицо его начинает сиять, когда последний достаёт из кармана небольшой мешочек, внутри которого что-то звенит. Торопливо схватив его, купец открывает мошну и чуть ли не принимается истекать слюной от жадности: он ожидал серебряные слитки, шкурки куниц или драгоценности, но никак не редкие арабские монеты.

— Дирхемы? Да у тебя губа не дура!

Кряхтя как старый боров, Вепрь садится прямо на холодную землю и принимается считать одну за другой серебряную монеты, боясь, что и тут его могут обмануть. Впрочем, сверяться с количеством предложенных ему богатств в обмен на товар или услугу было у него в крови с самого отрочества.

— Значит, подумаешь над моим предложением? Обещаю, что принесу столько же серебра после того, как смогу использовать твои склады, за которые не нужно платить пошлины! — чуть склоняется над ним принёсший взятку незнакомец. — По рукам?

— Угу, дай только досчитать моё новое богатство, — бурчит под нос Вепрь и, внимательно приблизив одну из монет к лицу, щурится и замечает на ней неровный край. — Это что, обреза...

Мгновенно занявший место за спиной купца незнакомец синхронным движением длани достаёт из кармана длинную и тонкую верёвку. Одной рукой в перчатке, подавляя возможный крик торгаша, он закрывает его рот, а второй накидывает на его скользкую шею свою удавку.

Шнурок моментально затягивается до предела, заставляя лицо Вепря стать ещё краснее и влажнее, как вдруг торговец, собравшись с силами, изворачивается и цепляется зубами в безымянный палец и мизинец нападавшего.

От неожиданности душитель теряет хватку на несколько мгновений и стискивает от боли челюсти, а вот его жертва, жадно сделав глоток воздуха, что было мочи кричит в окружающий полумрак переулка:

— Помогите! Убивают!

* * * * *

Ночь в таверне продолжала походить на шумное море, наполненное смехом, бурными разговорами и, конечно, волнами из пива, что захлестнули собой витязей с головой. Четверо мужчин, наконец, расплатившись с красавицей-работницей за более чем обильный ужин, с нетвердыми шагами и невнятными речами попрощались с ней и вышли за порог "Пьяной Овечки".

— Значит... — тычет пальцем в грудь великана Ари, чей разум затуманен опьяняющим напитком настолько, что он едва выговаривает слова и язык его заплетается. — Ты... из рода Гостомысла. Мне покоя не даёт только... одна мысль. Почему два Гостомысла?

Дружинник показывает собеседнику сразу два пальца и, не удержавшись на ватных ногах, чуть не падает, но оказывается подхвачен пришедшими на подмогу Бранимиром и Сверром. Последний закатывает глаза при виде перебравшего в очередной раз товарища и, сам пребывающий в приподнятом настроении от хмельного напитка, заявляет, многозначительно задирая подбородок:

— Один Гостомысл — то новгородский старейшина, призвавший Рюрика, нет его уже в живых. Второй — нынешний посадник новгородский и отец Ходуты.

— Есть ещё третий, — громко хохочет двухметровый богатырь, чем окончательно запутывает несчастного Ари. — Мой меньшой братишка, сын Гостомысла-младшего и внук — самого первого. Так уж повелось, что в каждом нашем поколении кто-то носит это имя.

Смех Ходуты стихает, когда прохладный ветер доносит до квартета слабый крик о помощи, донёсшийся из соседнего темного переулка. Четвёрка мгновенно обменивается взглядами, и их затуманенные алкоголем глаза проясняются, когда они понимают: эта просьба не терпит отлагательств.

Не раздумывая ни минуты, они, воодушевленные благородными намерениями и недавно обретённой жидкой отвагой, бросаются в переулок. Достигнув источника звука, они напрягают зрение и видят в полумраке душегуба, который крепко сжимает горло беспомощной жертвы верёвкой.

Тут же подвыпившая четвёрка кидается в бой. Грузный Ари с шаткой стойкой, устремившись на разбойника со всей силой, на которую были способны его неустойчивые ноги, замахивается кулаком... и целует грязную землю, потеряв равновесие и глотая пыль.

Чуть лучше дела шли у Сверра: долговязый скандинав решительно рванулся вперед, пытаясь удивить злодея своей скоростью. Хотя его движениям не хватало ловкости, дружинник успел нанести удар по спине преступника кулаком... вот только тот ещё сильнее затянул свою удавку, отчего у купца из носа хлынула кроваво-красная пена.

— Я отпускаю его, — шипит сквозь зубы душитель и внимательно смотрит на стоящих напротив посадникова сына и правую руку Олега, а затем на Сверра. — Вы отпускаете меня. Ладно?

Бранимир хмурится и сжимает кулаки, но тут Ходута, увидев лицо жертвы окаянного убийцы, бледнеет и едва слышно произносит, не веря своим собственным глазам:

— Вепрь?!

Тут же двухметровый богатырь, обычно сдержанный и немногословный, закипает от ярости и вида страданий знакомого лица: то один из лучших друзей его отца, который нянчил витязя ещё мальчишкой! С напором живого тарана бросается он на злодея, словно забыв о своём опьянении, но тот оказывается пронырливее — и куда трезвее.

Душитель бросает кашляющего купца и отпрыгивает в сторону, в его тонкой руке сверкает холодный металл кинжала. Отчаянно отступая, он наносит стремительный размашистый удар по Ходуте, и тот от боли отшатывается назад, орошая переулок багровыми брызгами крови.

Разбойник ныряет в полумрак ночи, оставив своих жертв лежать на холодной земле. Бранимир тут же подходит к пунцовому, но переводящему дыхание толстому купцу, что полными страха и благодарности глазами смотрит на своих спасителей. Ари, с трудом приходя в себя, чувствует дикую боль в голове; внимание Ходуты же привлекает мешочек с выпавшими оттуда серебряными монетами, что разбросаны по переулку рядом с Вепрем.

— Сверр! — кличет самого младшего из дружинников Бранимир, не находя его взглядом посреди тёмных углов ночного города. — Сверр!

Отправившийся в погоню скандинав его уже не слышит: слишком далеко ушёл он, обуреваемый желанием расквитаться с коварным вором-душителем. Чувствуя, как у него колет в боку от перенапряжения, юноша всё равно не сбавляет темп, ведь пятки душегуба в лёгких кожаных сапогах сверкают так близко!

Наконец, когда до злодея остаётся считанный аршин, он протягивает холодную от пота руку к его плащу и резко дёргает за плотную тёмно-серую, словно тени в окружающих подворотнях, ткань...