Чтение онлайн

Путь великой княгини и впрямь был тернист.

В день совета в гриднице ее ждали с нетерпением. Здесь стоял шум — гам, все говорили, и никто никого не слушал. Именитых людей собралось так много, что в покоях всем не хватило места. Они толпились на теремном дворе, заполонили княжеское красное крыльцо, теснились в сенях. Всех волновало одно: правда ли, что великая княгиня отступилась от веры отцов. Нетерпение собравшихся с каждой минутой нарастало. Они не помнили такого, чтобы князья не выходили на совет в назначенный час. Почему княгиня Ольга задерживалась? Почему не прискакал на теремной двор князь Святослав? Где верховный жрец Богомил и главный воевода Свенельд? Одни говорили, что великая княгиня Ольга в немочи, другие — что она выехала навстречу сыну Святославу, который был с дружиной в пути, где-то из Тмутаракани в Киев. Но толком никто ничего не знал.

Ольга же в эти часы пребывала у себя в тереме и страдала от нерешительности, никогда ранее ей не ведомой. И камнем преткновения был Святослав. Она ждала его с нетерпением, дабы покончить с неопределенностью отношений между ними. Она готова была отдать ему все бразды правления державой, соглашалась на то, чтобы рядом с ним встал правителем любой достойный сего муж От князя Святослава же хотела получить лишь малую уступку: признание ее права сменить веру отцов на новую, мило сердную, человеколюбивую и светлую. Она жаждала, чтобы Святослав по — сыновьи принародно сказал всего четыре слова: дарую матушке волю выбора. О, как жаждала Ольга услышать сие от любимого сына!

— Дарую матушке волю выбора, — шептала она, шагая по просторной опочивальне, словно надеясь, что они чудотворной силой долетят до слуха и сердца Святослава, а он донесет их до всех россиян.

Горя нетерпением, Ольга выходила в трапезную, в тронный покой, всюду смотрела в окна в надежде увидеть сына. Но Святослав не появлялся ни в Киеве, ни в теремах. И княгиня Ольга поняла, что сын не проявит к ней милости. Да и откуда ей быть у него, взращенного в жестокой языческой вере. И Ольга пошла наперекор сыну. В ней проснулась жажда обрести свободу вероисповедания несмотря ни на что. И она избавилась от нерешительности и отправилась в гридницу.

Неизменная Павла, понимая состояние великой княгини, болея за нее всем сердцем, шла следом за Ольгой. И по их виду можно было сказать, что они идут на битву. Да так оно и было. Разве что с небольшим отклонением, потому как Ольга вначале хотела отдать себя на суд совета старейшин, а уж потом ринуться в бой.

Княгиня Ольга никогда не видела такого многолюдия на советах Кинь яблоко — и оно не упадет на пол. гул зала она услышала еще в тереме и поняла, что не должна проявить какую-либо робость. Она нашла силы выйти на помост, как выходила в прежние времена. Ольга появилась перед вельможами и старцами строгая, спокойная и величественная. На ней был великокняжеский золотой венец, плащ — корзно с золототканой сословной нашивкой, под плащом — бело — розовая туника с золотым шитьем, на ногах — красные сафьяновые полусапожки.

Ее приветствовали стоя, как повелось десятилетиями. Она опустилась на трон, ставший близким, как живое существо. И все последовали ее примеру, уселись, гул голосов стих, и наступила тишина. Все ждали слова великой княгини, надеялись, что она развеет все слухи и домыслы о ней. Собравшиеся хотели видеть Ольгу прежней матушкой, во всем им близкой и понятной. Она же была уже другая. И, сознавая это, Ольга уловила момент, когда ей нужно было встать и шагнуть навстречу своей новой судьбе. И она встала рядом с троном, положила руку на подлокотник.

Она всегда разговаривала со своим народом только стоя. Обернувшись назад и увидев Павлу с высоко поднятой головой и ободряющим взором, Ольга вновь окинула взглядом переполненный зал и начала свою, как считала она, последнюю тронную речь. Но эта речь зазвучала в ее устах твердо, уверенно, показывая правоту силу и убежденность сказанного, выстраданного и выношенного не за один час и день.

— Дети великой державы, русичи, слушайте все! В этом покое я встречалась с вами более сорока лет. Нынче эта встреча последняя, если так вам будет угодно. Знаю, несколько дней назад вы собирались здесь без меня, дабы осудить за отступничество от веры отцов и дедов. Откроюсь. После древлянской печали я потеряла веру в наших богов — кумиров. Я долго блуждала во тьме, источилась разумом и телом. Теперь же увидела неопалимый свет. Еще не ведаю, выйду ли к нему, чтобы он осветил меня, но я пойду к нему так же упорно, как шла ко всему в жизни.

Я не зову вас за собою. Как придет время, пойдете сами. Я прошу у вас с низким поклоном только одного, и у сына своего, великого князя Святослава, прошу того же: дайте мне вольно идти к новой вере. Теперь же не говорю вам: не судите меня, да не будете сами судимы! Говорю твердо: судите меня, ежели есть в чем моя вина перед вами. Я готова принять от вас все справедливые удары!

И еще не было ведомо собравшимся, сказала ли княгиня Ольга свое последнее слово, но поднялся из первого ряда молодой черниговский жрец Световид, страстный в вере и, сказывали, достойный ученик Богомила, такой же непримиримый и беспощадный к иноверцам и отступникам от веры. Сказал:

— Дочь Перунова, княгиня — матушка, ответь детям мироправителя, где есть верховный жрец Богомил? Сие первая вина твоя, что нет нашего вождя на судилище.

Княгиня Ольга приняла вызов, ответила:

— Тебе, Световид, рано похваляться дерзостью. Пусть старцы скажут свое слово, пусть бояре и воеводы упрекнут меня. Но отвечаю: куда умчал из Киева Богомил, спросите у воеводы Свенельда, ежели явится на совет. И свое скажу: завтра в сей час хранитель богов явится на Священный холм. Сие вижу! Слово за старцами.

И поднялся престарелый боярин Ингелот, который еще сорок три года назад ходил с вещим Олегом на Царьград и там прикладывал руку к договору Руси с Византией. Это был всеми уважаемый старец. Он сказал, вскинув руку:

— Да не судима великая княгиня Ольга. Над нею один судья, бог Перун. Увидит вину ее и поразит гневом. А ежели нет той вины и Перун не поразит ее, нам не взыскивать с княгини — матушки. С Олеговых времен при Игоре и Ольге Русь знает лишь одну битву, посрамившую нас. Сам был опален огнем греческим и бежал с поля брани. В иные годы Русь не знала позора. И ныне не ведает, и все благодаря вещей Ольге. Потому не судима она. Я первым палицу подниму на того, кто обвинит ее в отступничестве от своих детей.

— Верно! Верно! — зашумели воеводы и бояре Олеговой поры — почтенные старцы при Ольге. Их поддержали сыновья, тоже бояре уже почтенного возраста.

И только те, кто по родству и свойству был близок с воеводой Свенельдом, кто шел от рода Синеуса, брата Рюрика, только те продолжали настаивать на осуждении Ольги.

— Вера отцов превыше всего! Ольга — отступница! — послышался крик из глубины гридницы.

Но и иной твердый голос прозвучал:

— Благо народа — венец невиновности!

Княгиня Ольга все еще стояла близ трона и следила за перепалкой с прежним спокойствием. Тех, кто выступал против нее, было мало. И вскоре все противники Ольги поняли тщетность своих усилий и согласились, что великая княгиня Ольга неподсудна.

Однако сама Ольга была строже к себе. И осудила бы себя за то, что так поздно прозрела, что так долго носила в себе жажду кровной мести, мирилась с теми, кто во имя веры отцов предавал смерти невинные жертвы, с тем, что не обличала язычества — великое зло и бедствие славян. Сколько их, невинных, по всей Руси, обливаясь кровью, падали на жертвенные камни, к ногам идолищ. За многое она осудила бы себя. Народ же видел в великой княгине иное начало и любил и берег ее во благо Руси. Ольгины уставы продолжали жить. Ольгино миротворчество торжествовало на Руси.