Чтение онлайн

Слезинки сорвались с её ресниц…

— Она так сильно нас любит, что вернулась. Колдун тому виновник, он напакостил многое. И она вернулась в теле его брошенной дочери. Князь Волков принял её в свой клан. И как только срок траура завершится, я женюсь на вашей дочери ещё раз. Потому что люблю больше жизни. Она и к сыну, как никто другой со всей душой, и он стал намного спокойнее. Очистила наши подворья от нечисти и жить стало легче…

Не успел князь договорить, как Пелагея решилась:

— Вези меня к ней, ещё раз взгляну, может быть, ты и прав, всякое в жизни бывает. Не мне судить о духовном.

Вошла в светёлку в тот момент, когда я держала на руках Богдана и целовала его сладкие ручки, напевая песенку, ту самую, что когда-то в детстве мне пела наша нянюшка. Она меня признала, даже спрашивать ничего не стала.

— Доченька моя, доченька, вернулась. Прости меня, сердце было разбито горем, не признала…

Сказала, протянула к нам руки, обняла, и мы зарыдали, теперь уже от счастья, что всё плохое, наконец-то, сгинуло.

— Мамочка, любимая моя. Не могла вас оставить, сама не поняла как, но вернулась.

— Моя девочка, моя доченька, счастье-то какое, счастье, что ты вернулась…

Постепенно наша жизнь вошла в спокойное русло, я и с сыном много времени провожу и обереги неустанно вышиваю для всех, кто просит.

Таким промыслом богатств не нажить, да мне и не нужно. Ведь если в нашем княжестве все будут живы, здоровы, счастливы, то и нам будет хорошо.

Не забыла я про стариков, что мне помогли, попросила за них князя и Матрёне с дедом Пантелеем построили новый домик, да пансион назначили не такой большой, но очень достойный, на жизнь хватит, а на глупости нет, а то у Матрёны очень уж характер неспокойный. Её лучше придерживать.

Первыми поженились Ратмир с Любавой, ух, как был счастлив боярин Морозов, наверное, более, чем сами молодожёны.

Завидная пара получилась, красивые, ласковые, любо дорого на них смотреть. На свадьбу вышила им обережные рушники и детское, с намёком, чтобы не тянули с первенцем. Думаю, что по молодому делу тянуть и не будут, очень уж горячий жених.

Самое приятное, что я смогла сойтись с Любавой, мы сдружились как сёстры. Она считает меня Василисой, своей ровесницей, и мы обе сироты, про то, что я была когда-то княгиней Софьей, помалкиваю, чтобы не сеять лишних пересудов. Да и Всеволод Волков никому не даёт опомниться, при каждом удобном случае упоминает, что его родная племянница, кровинушка, магией наделённая стала невестой правящего князя. Вот только траурный год завершится…

Ох, как мы-то с Михаилом ждём завершения этого бесконечного года. Встречаясь не так часто, как бы хотелось, разговаривая только в присутствии кого-то третьего, всё теперь по закону. А то мы и так множество правил нарушили. А одно правило, негласное, лишило меня повторного пышного венчания. Князю вдовствующему не положено пышных церемоний, потому как только вышел срок, то нас обвенчали, как обычную пару в главном храме княжества.

Но это всё равно было великолепное, запоминающееся событие. Пусть скромнее, чем наша первая свадьба, но душевнее и теплее. Мы с мужем уже знаем друг друга, и трепет возникает не из-за тревожности, как оно будет впервые, какая мне на первой свадьбе покоя не давала, а из-за предвкушения того самого момента, когда мы останемся наедине. Теперь я всё знаю и жду с нетерпением, когда смогу прижаться к своему могучему мужу и отдать ему свою любовь, а уж как он этого ждёт…

Дождался…

Долго девицы переодевали меня в шёлковый наряд для первой брачной ночи, нагоняя тревогу и трепет своими ласковыми песнями, расчёсывая мои волосы, снимая драгоценности и окуривая приятным заморским ароматом.

Наконец, действо завершилось, и на мою голову лёг пышный венец из ромашек и васильков…

— В добрый путь, пусть благословят Ваш союз высшие силы и пошлют вам крепких, умненьких наследников, — девушки поклонились и теперь ведут меня в покои мужа, но уже без песен, тихо ступая, чтобы никто не сглазил мой первый вход в опочивальню мужа.

Сердце бьётся так сильно, что, кажется, его стук разносится по всему дворцу. Где-то ещё звучат отголоски свадебного веселья, но здесь, в полумраке спальни, только я и он — мой князь, мой муж.

Свечи мягко мерцают, отбрасывая золотистые блики на резные стены и мною же расшитое покрывало мягкой постели. Воздух пропитан ароматом лаванды и воска, так на душе стало тепло и радостно, что моё волнение вдруг сменилось тёплой волной нежности.

Он, едва сдерживаясь, чтобы не стиснуть меня в крепких объятиях до стонов, улыбнулся и подошёл ближе, и я почувствовала тепло его тела, уловила лёгкий запах ароматных трав и чего-то неуловимо родного.

— Как сильно я тосковала по тебе… Так сильно… Я бы в первый день, как очнулась, ползком бы приползла, к сыну и тебе, но не могла. Никогда не отпуская меня больше, никогда…

— Я буду рядом, — прошептал он. — Всегда. Прости, до сих пор корю себя, что не спешился, и не отыскал тебя в толпе…

— Ты только что в тот момент целовал мои ледяные уста, сам опустил гроб в могилу, до того ль тебе было отыскивать в толпе чужую девицу-оборванку. Милый, я всё чувствовала. Ты даже не представляешь, как сильно я хотела жить, и теперь хочу. И не кори себя, всё, что произошло, так и должно было сложиться, зато сейчас мы вместе, поверить не могу, что мы теперь законные муж и жена…

Я всё говорю и говорю, а боюсь другого…

Моё новое тельце ни в какое сравнение не идёт с прежней Софьей. Очень страшно, что у него будет какое-то разочарование, а сказать об этом страхе боюсь.

Он медленно поднял руку и провёл пальцами по моей щеке. От этого лёгкого прикосновения по телу пробежала дрожь, а дыхание сбилось. Я закрыла глаза, впитывая каждое ощущение: тепло его ладони, учащённое биение сердца, запах свечей и ночного сада за окном.

— Я люблю тебя, Василиса, ты красивая, очень сильная и вся светишься. Раньше была прекрасна и нежна, но теперь в тебе такая сила и свет, что я не смею даже сравнивать, не бойся ничего, я весь твой и люблю тебя прежнюю и обожаю тебя настоящую.

— Ах, — чуть было не задохнулась от его слов, он всё понимает, всё чувствует.

Когда он наклонился и коснулся поцелуем моих губ, мир вокруг перестал существовать. Сначала осторожно — словно он давал мне время привыкнуть, принять себя новую. Но я ответила, отдаваясь этому чувству без остатка.

Я позволила себе быть собой.

Отпустила страхи.

Его руки скользнули по моей спине, осторожно, но уверенно, и я ощутила, как напряжение последних месяцев, все тревоги и сомнения растворяются в этой нежности. Платье зашуршало, соскользнуло с плеч и упало к ногам, словно сброшенный покров прежней жизни.