Чтение онлайн

– Госпо-о-одь?

Женька хохочет. Затем подает Якову медную копейку.

– На вот тебе копеечку, маленький дурачок.

Женька убегает.

***

Мама Женьки беседует с дамой в платье с воротником-стойкой, пышными рукавами, турнюром и шлейфом.

– Душенька, вы что-то говорили о том, что князь Шаховской подыскивает себе приличную партию?

– Если вы про Женечку, то это был бы прекрасный альянс! Он в годах, беден, служит инженером на железной дороге. Но титул, титул…

***

Яков моет посуду и шепчет:

– Не дурачок, не дурачок…

По щекам его текут слёзы.

***

Женька (20 лет) за рулём автомобиля. Мчит. Рядом с ней на пассажирском сиденье Механик.

– Не гоните так, Евгения Михайловна, радиатор закипит.

– Скажете тоже. Не гнать. Зачем тогда автомобиль, если не гнать?

– И так пятьдесят вёрст в час несёмся. Вот это скорость!

– Вот у него скорость, – кричит Женька и показывает на летящий в небе аэроплан.

– У него вёрст сто, не меньше.

– Сто? Всего сто? Это же совсем мало…

– А вам, сколько бы хотелось?

– Мне надо больше. Двести вёрст. Триста. Нет, тысячу!

– Тысячу? Это же невозможно, Евгения Михайловна. Человеческий организм не в состоянии выдержать такую скорость. Полопаются барабанные перепонки в ушах, а потом и сердце разорвётся. Научный факт.

– Это у трусов от страха всё полопается. А если страха в человеке нет, то никакая скорость ему не страшна. Это факт. Просто факт.

Из-под капота Женькиного автомобиля начинают хлестать струи пара. Двигатель глохнет. Машина останавливается. Механик выскакивает, открывает капот, снимает кепку и машет ей, разгоняя облако пара. Женька беззаботно наблюдает, как их объезжают гоночные автомобили.

***

Яков (18 лет) смотрит на Женьку из подворотни. Видит, как к Женьке подходят Городовой и Полицейский, показывают ей фотографическую карточку, что-то говорят. Их не слышно, потому что по улице один за другим проезжают гоночные автомобили. Они бибикают клаксонами и гудят моторами. Яков видит, как Женька отрицательно дёргает подбородком и раздражённо отмахивается от Городового. Тот почти насильно вручает ей карточку.

Яков проходит через подворотню и через соседнюю улицу, через подвал, через железную дверь попадает на конспиративную квартиру. Сильно накурено. Поскрипывает печатный станок, на котором революционеры штампуют листовки. Яков берёт листовку, читает.

– Вот это хорошо, – говорит Яков. – Я бы взял пачку для товарищей на заводе, но за мной следят.

– Тогда вам лучше у нас не задерживаться, – сурово произносит пожилой революционер и выпроваживает Якова на улицу.

***

Женька задумчиво рассматривает фотографическую карточку Якова.

Ресторан. Мало публики, уже поздно, официанты скучают. Женька за столиком справа в компании Распутина и его уныло пьянствующей свиты. За столиком слева Первый имажинист и Второй имажинист. За столиком в тёмном углу Яков (18 лет).

– Ты узнаёшь ту даму в перьях? Ту, рядом с Распутиным, – говорит Первый имажинист.

– Да, я сразу её вспомнил. Это же было лет пять-шесть назад? Да, нам тогда жрать было нечего, и мы с улицы забрели на какой-то дурацкий приём в купеческом доме. И там эта милая девочка пела гусарскую песню. Женя? Да, Женечка Андреева.

– Теперь она графиня Шаховская.

– А! Граф женился на деньгах?

– И приобрёл огромные проблёмы.

– Ты знаешь про неё?

Первый имажинист, заметно смутившись:

– Читаю газеты. Училась пению в Италии, наскучило. Вернулась и увлеклась автомобилями. Сама копается в моторах, участвует в гонках, ставит рекорды скорости. Фехтует, боксирует и ещё чёрт знает, чем занимается. Муж её не видит, дома она не бывает. Вот, теперь это: Распутин её новое увлечение.

– Странная графиня.

– Она явно не гналась за титулом. Родители постарались выпихнуть замуж, думали угомониться.

– Конечно, зачем ей титул с такими деньжищами!

– Нет, не в деньгах дело. Она…

– Дело всегда в деньгах.

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Да – да.

– В ней есть что-то созвучное эпохе, может быть именно то, что мы ищем в своих стихах.

– О, брат, да ты заинтригован. Напиши про неё поэму! Нет, правда: вот если бы ты стихи про неё писал, какой взял бы образ? Нарисуй её одним единственным словом!

Первый имажинист размышляет, а Женька встаёт из-за стола и идёт к имажинистам.

– Она улётная, – говорит Первый имажинист, глядя на Женьку.

Женька подходит.

– Господа поэты!

Имажинисты встают и раскланиваются. Распутин падает бородой в ботвинью и засыпает. Женька бесцеремонно усаживается за стол к имажинистам. К ней подскакивает официант, но она небрежным жестом отсылает его.

– Я вижу, что прошли те времена, когда вы бутерброды таскали со столов в чужих домах, – ехидно говорит Женька.

Первый имажинист стремительно краснеет, а Второй имажинист с ещё большим ехидством отвечает Женьке:

– Да, у нас недавно вышел совместный сборник, получили изрядный гонорар. А у вас я вижу, тоже прошли времена, когда вас маменька от гостей прогоняла. Вы я вижу, нынче в прекрасной компании.

Он кивает на Распутина и его свиту, которая суетиться вокруг старца, оттирая ему бороду. Женька рассеянно смотрит на них, как будто не понимая, что это за люди и почему она с ними.

– Мы не с того начали, – говорит Женька имажинистам. – Я рада за вас. И я рада вас видеть. А эти мне ужасно надоели. Говорят, у вас намечается литературная дуэль с Маяковским? Это так интересно.

– Да, – говорит Первый имажинист. – Маяковский предлагал назвать это английским словом «батл», но мы решили придерживаться традиций.

– Батл? Чудовищно интересно. Вы меня приглашаете?

– Да! – Первый имажинист подпрыгивает на стуле от восторга.

– Да, Евгения Михайловна, обязательно приходите, – Второй имажинист более сдержан.

– Я приду. Я может быть, даже выступлю. Я ведь и сама немного сочиняю. Вернее, перевожу. Вот, например, из Элюара:

Из одиночества вдруг вылезла химера,Закрыла тугой сиськой жизни мразь,И распустив косу, заманчивой шпалерой,Со мной играла в подлинную страсть.И постепенно, в разжиревшей формеЯ растворился телом и душой.Гниенье и упадок стали нормой,Я примирился с грязью и войной.Теперь я у химеры бесформенной в плену.Могу ли говорить, что равнодушья сердцем не приму?