Чтение онлайн

— А можно я издалека начну, Викентий Георгиевич?

Странно. Он не замечен в стремлении размазывать кашу по скатерти, всегда сообщает коротко и по существу. А тут… Хотя… Похоже, Нафаня сам не понимает, что случилось, и, видимо, памятуя о том, что его хозяин когда-то был подьячим Разбойного приказа, надеется, что тот сам разберется в этой загадочной загадке.

Блин. «Когда-то был…» Всего год назад. Всего год прошел, а столько событий, что кажется — полжизни пролетело.

— Давай, рассказывай.

2

В общем, как я правильно понял, мои подчиненные совершенно правильно поняли пожелания своего боярина и отправились следом за троицей джунгар, с тем, чтобы те, кхм, не доехали. Джунгары оказались людьми опытными, в человеческую доброту и всепрощение не верящими — да и сложно было ожидать подобного от людей, по слухам, развлекающимися на досуге построением холмов из отрубленных голов — поэтому были настороже и путали след как могли. Но против них была погода — по снегу следы путать очень сложно — и то, что за ними отправились не просто стрельцы, а мои стрельцы. И это не понты, а чистый факт — если вы не забыли, мои стрельцы, сиречь, оставшиеся верными роду Осетровских, двадцать лет до моего триумфального, кхм, возвращения, занимались охотой в тайге. И выследить всего-то трех конных джунгар для них — плевое дело, хоть те заячьи вздвойки делай. В общем, мои ребята выследили джунгар, но уже ближе к вечеру — те все же не зайцы и след путали качественно — когда уже, в принципе, было время становиться на ночлег.

Ну, сами понимаете, ночное нападение на ничего не подозревающего противника — самое милое дело. Поэтому ночью, мои стрельцы, взяв ножи в зубы, поползли к костру джунгар. Насчет ножей в зубах и ползанья — фигуральное выражение. А может — и нет. Я в обеих своих жизнях — человек сугубо городской, так что тактику диверсионных действий в ночном лесу слабо представляю.

В общем, стрельцы подобрали к костру — и обнаружили…

3

— Кровь, — мрачно сказал Нафаня, — Все кровью залито, хлестало как из порося. Из шести поросей. Горло перерезаны.

— Их же трое было.

— Коней тоже зарезали.

— Кто?

Нафаня помялся. Бросил косой взгляд на мявшегося в углу проводника-телеута. Наконец, решился:

— Я так понимаю — оборотни.

Я мгновенно прочувствовал на себе значение выражения «как пыльным мешком ударенный». Оборотни? То есть — оборотни? Вот прям — волки-оборотни? Да какого рожна, блин-блин-блин!!! Я уже и забывать про них начал, а они, оказывается, по-прежнему, колесят вокруг моего города?!

Перед моими глазами мысленно продефилировала кавалькада волков на мотоциклах — да, наверное, слово «колесят», тут не особо подходит — потом вспомнилось, что название городу я так и не придумал… А потом все же собрался.

— Почему решили, что оборотни?

Нафаня, услышав сухой деловой тон хозяина, тоже собрался и приободрился. И точно так же, сухо и деловито, сообщил, что, после того, как они распутали следы на снегу, наполовину залитом кровью и оттого растаявшем, то выяснили, что ситуация, восстановленная по следам, выглядела так.

К джунгарам, мирно сидевших у костра — причем вовсе не пялящихся в него, как батя в телевизор, говорю же, ребята опытные — с трех сторон подошли цепочки волчьих следов. Сами понимаете, волк в лесу — практически хозяин, когда медведя нет поблизости — пройдет бесшумно так, что, если он сам не захочет, ты его не увидишь и не услышишь. Вот и джунгары ничего не слышали, пока волки не прыгнули. А потом было поздно. С перерезанным горлом особо не отреагируешь. Потом нападавшие точно так же зарезали коней — и скрылись обратно в лес, оставив еще три цепочки волчьих следов, потом объединившихся в одну. Волки, как известно, след в след ходят, вспомните хоть мем про шерстяного волчару.

Дальше тропить волков стрельцы не стали, чай, не дураки, в ночном лесу волков выслеживать, вернулись к костру и призадумались.

Хоть про лошадь, убитую волков, и говорят «волк зарезал», все же волки с ножами встречаются не чаще, чем волки на мотоциклах. Однако ж джунгары были именно что зарезаны ножами, уж мои-то стрельцы след от волчьей пасти и след от ножа не перепутают. Но при этом никаких других следов, кроме волчьих, он не обнаружили.

Поначалу.

Потом, когда место последней стоянки джунгарской троицы было чуть ли не носом перепахано, в одном месте обнаружился след ноги, не принадлежащий ни джунгарам, ни стрельцам, ни, собственно, волкам. Разве что волк решил вдруг примерить сапог.

— Что за сапог? — прищурился я.

Там, где нет промышленного производства, отпечаток сапога — ничуть не хуже отпечатка пальца. В бытность мою подьячим мы несколько раз опознавали преступника по отпечатку сапог, а однажды мой учитель-дьяк, только глянув на след, тут же назвал имя и прозвище татя. Был такой Геннашка-Лисохвост, любитель фасонистых сапог и, в особенности, фигурных подковок.

— Да вот такие, как у него, — Нафаня обернулся и указал на проводника.

Тот побледнел и замотал головой:

— Не-не-не, Эргэдэ-хан, не я это! Светлым Ульгенем клянусь — не я это!

— Так, стоп! — рявкнул я, и, за неимением поблизости стола, о который можно ударить кулаком, шарахнул по полу посохом.

— Эргэдэ-хан, клянусь…!

— Молчать. Для начала — с какого это перепугу я хан со странным именем?

Проводник Пачон пошел красными пятнами:

— Э… Так ведь тебя зовут так, Эр…

Он сбился и замолчал. Я перевел взгляд на стрельцов. Судя по выражениям их лиц — никто и не сомневался, что я их этот самый хан.

— Мы думали — это «боярин Осетровский» по-местному, — пожал плечами Нафаня, — Ты ж, Викентий Георгиевич, сам так представился.

Когда это… ?! А, ну да. Встреча с джунгарами, песня про партизан. Вот оно как бывает, когда ляпаешь языком, не подумав. Теперь все местные уверены, что я — хан Эргэдэ, а что имя странное, так он, хан этот, и сам с прибабахом, блин! Нет, ну надо ж было так ляпнуть! Зная механизмы распространения слухов — помните анекдот про Гоголя на столбе? — могу с уверенностью предсказать, что через месяцок на Москве будут точно знать, что боярин Осетровский принял ислам — причем вовсе не в интернетном смысле — сменил имя, национальность и внешность и развел гарем на двенадцать койкомест.

Надо будет, кстати, связаться через зеркало с моим человеком в Москве, что там вообще происходит. Давно я с ним не общался, информации не получал.

Так, ладно, тему с дурацким прозвищем проехали. Запрещать смысла нет, получишь эффект Стрейзанд. Или Герострата, для тех, кто, как я, на истории не ушами хлопал. Перейдем к сапогам.

— Нет, след-то не его, — заговорил Нафаня сразу же, как только я обратил не него свой суровый взгляд, — У Пачонки нога уже, да и короче. Но вот сами сапоги — прям как у него.

Аа, вон что мой стрелец имел в виду. Обувь телеутов от русской отличалась — если мы все обуты в кожаные сапоги, на каблуках, подбитые гвоздями, то местные носят мягкие сапожки, без каблука, из лосиной шкуры-камуса, на тонкой подошве… Стоп.

Если оборотни носили местные сапоги, значит… Они — местные?

Так. Погодите. Если оборотни, перебившие джунгар — не прибывшие с Руси вслед за мной, а местные, то тогда становится понятно, как они сумели подобраться к вовсе не беспечным воинам. Для них же все здешние леса — дом родной, в буквальном смысле этого слова. Подкрались в волчьих обличьях, выскочили, в прыжке обернулись людьми — и взяли джунгар в ножи. Забавно, но в фильмах оборотни обычно поступали иначе — подходили людьми, а нападали волками… Ладно, это неважно.