Чтение онлайн

Крестьян понять было можно: с кем, как не с такими вот караванщиками им торговать. До Ям-города то путь всё же не близкий. А так, глядишь, за нехитрый свой товар выручат пару монет, не покидая родных мест. Вот и возник на речном берегу стихийный торг.

Андрей препятствовать ему не стал, наоборот, пока другие торговались, одновременно перегружая товар и пленных на поджидавшие их тут речные струги, он занялся тем, что обежал на краере всё окрестное побережье, выявляя годные для стоянки морских судов места.

Ну а что? Ведь сколь ни тянули в его истории, а строить порт в устье Луги всё одно пришлось. Так почему бы ему и не воспользоваться своим послезнанием?

Давно известно, что борьба за выход к морю - один из главных сюжетов российской истории. Причём горячие споры и профессиональных историков и любителей велись в основном только о том, чем считать действия России: "захватывала балтийское побережье" или "возвращала своё новгородское наследие". И мало кто обращал внимание на самую популярную ошибку, гуляющую по книгам и учебникам: "Иван Грозный начал Ливонскую войну за выход к Балтийскому морю". Какой, к чертям собачьим выход! Такое ощущение, что все словно забыли, что у Ивана Грозного он уже был, этот самый выход! Причём почти такой же, что и у послесоветской России: от устья Наровы с Ивангородом, до устья Невы с Невским Устьем и далее на север, где граница была больше условной, но Выборг был уже датским городом. Выход-то в море был, да вот нормальных портов на нём, однако, не было. Ивангород пытался занять эту нишу, но всё же больше рассматривался как пограничная крепость, нежели как корабельная пристань.

И понимание сложившейся ситуации постепенно проникало в умы власть предержащих на Руси. Первыми строительством причалов озаботилось ещё правительство Елены Глинской. (Их останки были найдены в селе Венекюля (как ныне зовётся Норовское), но кроме пары заметок в специализированных журналах о них и не пишут нигде). По известным причинам, строительство было заброшено аж на четверть века. И только в июле 1557 года дьяк Иван Выродков и окольничий Дмитрий Шастунов по указу царя Ивана Грозного вновь начали ладить на реке Нарова пристань корабельную. Тогда же появилась и первая идея строительства ещё одного морского порта, восточнее Нарвы, в районе устья реки Луги.

Однако, неожиданно получив в свои руки ливонскую Нарву, правительство кардинально поменяло прежние планы. Строить с нуля новый порт в таком разе - непозволительная роскошь. Проще показалось использовать чужое, ведь к тому времени давно уже сложились и устоялись грузопотоки через Нарву, Выборг, Ревель и Ригу. И последующие 23 года Русь по максимуму использовала нарвские мощности, ведя прибыльную торговлю. А дальше всем известно: Смута, захват побережья шведами и Северная война.

Молодой царь, отношение к которому у Андрея было неоднозначным, но надо отдать ему должное, тоже интересовался Лужской губой. В 1701 году по его указу небольшим отрядом там проводился промер глубин. Но возведение Санкт-Петербурга и захват прибалтийских портов опять сделали строительство в устье Луги неактуальным.

Следующая попытка выдалась уже во времена Союза. Мало кто знает про военно-морскую базу в Ручьях, так и не достроенную в итоге. А порты присоединённых в 1940 году Эстонии, Латвии и Литвы вновь пагубно сказались на планах строительства в Усть-Луге своего торгового порта. Потом были ещё планы построить его там к Олимпиаде-1980, но тогдашний секретарь ЦК Компартии Эстонии сумел убедить Брежнева, что лучше вложиться в строительство Новоталлинского порта. А затем пришёл 1991 год...

И пришлось уже новой России всё одно вкладываться в Усть-Лугу - в порт, который всё сильнее отнимал транзит у прибалтийских лимитрофов в последние годы жизни Андрея в том его прошлом-будущем.

И вот теперь, обходя на краере места тех будущих терминалов, Андрей внимательно приглядывался к ним. Нет, он не настолько обезумел, чтобы строить здесь город за свой счёт. Но плотбище и амбары для Компании здесь заложить было бы неплохо. А со временем обустроить причалы для торговых и боевых кораблей. Ведь недалёкая Россонь позволит пользоваться ивангородским мытом, не нарушая лишних раз государевых наставлений.

Ну а потом, когда до власть предержащих дойдёт, наконец, необходимость иметь свою пристань (видимо сложится такая необходимость к тридцатым годам), он и предложит свой вариант с готовыми планами и расчётами. Да и проследит, чтобы в этот раз не затухла работа в виду ранней смерти правительницы...

Так в трудах и заботах пролетела неделя и, наконец, настало время, когда речной караван был собран и поутру отбыл вверх по течению, увозя добычу и "лишних" ратников. На следующий день отпустили нанятые Сильвестром лодьи, щедро заплатив кормщикам. И под рукой у Андрея разом осталось лишь три корабля и шесть десятков человек наёмной дружины, обходившихся ему в довольно кругленькую сумму - 120 рублей в год, не считая зерна.

Теперь настало время выяснить, какой из двух доставшихся ему корабликов был более крепкий. На три-то судна у него ни обученной команды, ни кормщиков пока не хватало. Всё, что удалось нанять за зиму, всё ушло в Любек и Выборг.

В конце концов, сошлись на том, то гданьский когг лучше, всё же недаром Гданьск был одним из центров кораблестроения Ганзы. Ну а рижанина решили использовать как запчасти. В конце концов, тросы, паруса и другое шкиперское имущество тоже денег стоят. Об охране оставляемого трофея договорились с кракольским старостой, после чего перегрузили весь оставшийся товар, мало нужный на Руси, но пользующийся спросом на западе, на два корабля и, подняв все паруса, вышли в море.

В капитанской каюте царил полумрак. Слабый свет, пробиваясь сквозь слюду окна и бархатные занавески, тускло отсвечивал на деревянных стенах. На койке, полузакрытой ещё старым хозяином зелёными шторками, спал, не раздеваясь, Андрей, ныне ставший капитаном и навигатором на "Святом Николае". Гридя же теперь распоряжался на когге, перекрещённым им же в "Верную супружницу". Над обоими кораблями гордо реяли красные флаги с белой лодьёй в круге из двенадцати звёзд, издали сообщая всем, что перед ними конвойные корабли торговой компании из Руси.

Снаружи к привычному скрипу набора и снастей вдруг добавился новый шум. Глухо донеслись слова команды. По палубе затопали тяжёлые башмаки и краер, вздрогнув, стал валиться на борт.

Вот уже пятый день оба корабля крейсировали недалеко от острова Осмуссаар, вознёсшемуся из воды в самом устье Финского залива. Здесь они по договорённости поджидали возвращение торгового каравана из Любека. Но тот почему-то запаздывал.

К самому острову старались не приближаться. Морское дно вокруг него, особенно севернее, скалистое и спускается в глубину обрывистыми террасами. Якоря держит плохо, а на мель выскочить раз плюнуть. Недаром люди рассказывают, что островитяне не держат собак и петухов, чтобы те своим лаем и кукареканьем не подавали знак проходящим судам, потому как корабль, наскочивший в тумане на камни острова, становился их законной добычей.

Сам остров был не высок и не велик. Поверхность имел ровную, чуть наклонённую в сторону побережья. Поэтому в ясную погоду при хорошей видимости остров почти весь просматривается даже с недалёкого материка. Что уж говорить о мимо проходящих судах.

Спустя какое-то время в дверь капитанской каюты громко постучали. Спящий князь вздрогнул и заворочался. Стук повторился. Андрей с трудом разлепил глаза и бессмысленно огляделся, словно соображая, где это он. Новый требовательный стук заставил его вздрогнуть и, наконец, проснуться. Чёрт, сколько же он поспал? Судя по состоянию, совсем немного. Видимо там что-то случилось, раз его всё же будят. На своём корабле он быстро установил привычный ему по службе обычай не беспокоить командира по пустякам. Иначе, зачем нужны вахтенные офицеры?

Хриплым "да", он разрешил будящему распахнуть хлипкую дверцу и вырасти на пороге. Ну, кто бы сомневался, что мужики пошлют с вестью зуйка. Жизнерадостная физиономия Тимки вызвала у Андрея непроизвольную улыбку.

– Княже, на горизонте паруса. Вахтенный начальник повернул им навстречу. Ты просил будить, когда наш конвой покажется. Вот, значить, наши и идут.

Андрей вспомнил, что действительно, давал такое распоряжение и поморщился. Что ж, сам виноват. Кивнув, он отпустил зуйка и, свесив ноги с койки, принялся нашаривать скинутые сапоги.