Чтение онлайн

– Мушкетоны к бою! Приготовиться к абордажу!
– громко проорал князь, отдавая зуйку ружьё из которого так и не пострелял.

"Пенитель морей", подчиняясь команде, послушно проскользнул оставшееся до вражеской кормы расстояние. Взлетели в воздух трёхпалые кошки и в мгновение ока оба корабля были крепко сцеплены друг с другом. После чего, используя всё, что годилось, дабы переправиться на вражескую посудину, на когг полезли бойцы абордажной команды. Их напора хватило, чтобы сбить жидкий заслон, всё же организованный ганзейцами на корме и теперь толпа нападавших растекалась по шканцам и шкафуту.

Схватив мушкетон с дымящимся фитилём, князь последовал в бой со второй волной атакующих. Традицию, по которой капитан первым кидался на абордаж, он похерил в зародыше. Пусть этим враги страдают, а его командиры должны руководить боем, а не саблями махать. И эту идею он упорно вдалбливал в головы подчинённых, используя для наглядности даже пример Чапаева из кинофильма, лишь заменив картошку привычной местным репой.

Вот и сейчас, едва перебравшись на чужую палубу, он с подозрением оглядел ганзейцев, столпившихся в носовой части судна. И ещё не осознав, но буквально почувствовав опасность, заорал: "Ложись!". И первым спрятался за ближайшей деревянной конструкцией. Его дружинники посыпались словно горох, а вот ушкуйники замешкались и в полной мере испытали то, что им приготовили враги.

А те внезапно расступились, и русичи увидели, что за ними прятались фальконеты, которые те успели уже развернуть дулом к нападающим. И тотчас же на ушкуйников обрушился шквал огня и металла, раня и калеча всех, кто стоял на пути. Пропахший порохом воздух наполнился криками, стонами и проклятиями. Но это был первый и последний успех гданьчан.

Подскочившие из своих укрытий дружинники дружно разрядили мушкетоны, а потом ринулись в рукопашный бой. Вспышки пистолетов чередовались со сверканием клинков - оружия более бесшумного, но куда более верного, особенно в руках бывалых бойцов. Особо усердствовали ушкуйники, горевшие жаждой мести за погибших и раненных товарищей. И каперы, не выдержав их напора, начали сдаваться по всему кораблю. Когг был захвачен, и тут выяснилось, что его капитана умудрились-таки прирезать в схватке. Но жив был его помощник, так что кандидатов на суд наместника можно было больше не искать. Остальных морячков сковывали в наручники и сгоняли в трюм. Для них вольная жизнь окончилась навсегда, правда они об этом ещё не догадывались.

Осмотр трюмов показал, что своих первых жертв капер уже получил. Вот только где и кого он перехватил, понять было невозможно: пленных на борту не оказалось, хотя методом опроса и выяснили, что специально каперы никого не резали, а просто бросали среди обломков, отдавая на волю волн и господа бога. Впрочем, Андрей итак изначально не собирался отдавать захваченное с боя. Весь товар подлежал продаже и справедливому дележу. Пока же команда занималась тем, что разгружала когг от всего ценного. Особенно порадовали пушки: трёх и шестифунтовки были неплохим подспорьем. Правда, сначала их надобно было поставить на лафеты, но с этим легко справятся мастера в Норовском, благо лафетов за зиму наделали с запасом.

Пока одни осматривали трюмы, плотники вовсю чинили порушенный такелаж. Андрей поначалу хотел просто утопить трофей, но потом передумал. Кораблик выглядел довольно новым, да и сделан был по двойной технологии: когда днище положено вгладь, а надводный борт в накрой, так что ходок из него выходил приличный. За лодьёй или там бусой с шитиком вряд ли угонится, но вот всякие там когги да хольки от него не уйдут. Да и трюм у судёнышка был вместительный, ластов на сто, так что вполне можно будет для флота Компании использовать. Выйдет дешевле, чем новую лодью строить.

С рухнувшей-же грот-стеньгой решили не заморачиваться. В конце-концов не фок-мачту потеряли. Это без неё, по законам аэро- и гидродинамики, парусник теряет управляемость. А тут просто поменяли порванные фок и грот, и судно готово совершить переход до Ивангорода, благо погода стояла тихая. Так что потихоньку добраться можно, а там видно будет, что с трофеем делать.

Глядя на застывший в затоне когг, Викол слушал своего нанимателя и хмурил брови. Его опять отрывали от интересных дел ради мелочей. Хотя мнение своё он изменил быстро: идеи, высказываемые князем, как всегда выглядели оригинальными. Тот предлагал заменить привычный латинский парус на бизань-мачте на уже опробованный гафель и дополнительно добавить прямой крюйсель, как это сделано будет на бригах в более позднюю эпоху (о последнем, разумеется, мастер не догадывался, считая, что всё высказанное князь придумывает сам). То есть плёвое дело опять на глазах превращалось в интересный эксперимент. А ведь ещё надо было подремонтировать и дооснастить "Пенителя морей", которого после долгих споров всё же решено было считать лодьёй.

– В общем, работай, мастер, - так закончил князь свой инструктаж.

Ему же, пока все будут заняты работой, предстояло смотаться в Новгород и обратно. Ведь ныне все условия для получения каперского свидетельства были им выполнены. Грамота короля Сигизмунда, разрешавшего своим морякам захватывать в море русские суда, лежала в шкатулке, пленный помощник каперского капитана сидел в подполе, временно превращённом в тюрьму. Оставалось лишь всё это представить пред очи наместника и можно будет смело открывать новую страницу в истории России.

А вот новгородский наместник последнее время слишком часто подвергался приступам раздражения. И виной тому были челобитные, посыпавшиеся ему от купцов, словно из рога изобилия. Толстосумы, продолжая ябедничать друг на друга и жалится на взятки дьяков и целовальников, вдруг разом взвыли от беспредела, творившегося на морских путях. И без того ранее на море не счесть было опасностей, но в этом году словно специально кто устроил охоту на русские суда. Впрочем, памятуя разговоры с племянником, Василий Васильевич догадывался, кто изволил шалить в водах Котлинского залива, но что делать придумать не мог. Ну не посылать же и впрямь ореховские лодьи в море, как про то племяш говаривал.

Потому появление Андрея с одним из виновников купеческих бед был воспринят князем как добрый знак. Потому как ныне никто не упрекнёт наместника в бездействии. А тут ещё племянник посоветовал провести суд в расширенном составе: вызвав на него всю купеческую старшину. Подумав, Шуйский согласился. И, сам не зная того, совершил прекрасный пиар-ход, который должен был поднять и без того высокий авторитет князей Шуйских вообще на недосягаемую высоту.

Суд состоялся в самом большом зале и то с трудом вместил всех желающих. Зато купцы, можно сказать, из первых уст узнали о той напасти, что поджидала их отныне в морях. И возмущению их не было предела. Андрей, так же присутствовавший на этом действии, даже забеспокоился, как бы мужички по старинке не обвинили во всём всю Ганзу. И потому специально взял слово, дабы развести в стороны ганзейский Гданьск и остальные города торгового союза. Ну а капера, не смотря на все его протесты, просто вздёрнули на виселице, специально сооружённой для этого в новгородском детинце.

Весь следующий после суда день Андрей провёл в обществе наместника. Во-первых, он получил-таки на руки вожделенный пергамент с красной висчей печатью дающий ему право выйти в море под своим именем. Во-вторых, удалось поговорить с дядей в довольно неформальной обстановке о довольно животрепещущих вещах. Одной из которых была политика.

Как уже было сказано, война между двумя великими княжествами подвисла в неопределённом состоянии, потому как ни Василию III, ни Сигизмунду I не хватало сил для организации полномасштабных походов друг против друга из-за угрозы вторжений крымчаков. Эта угроза вынуждала и того и другого держать значительные силы на южных границах. И было понятно, что, только добившись поддержки или лояльности Крыма, можно было бы надеяться на успех военной кампании против соседа. Вот тут-то литовская дипломатия и преуспела...

Ей удалось обойти москвичей и достигнуть договорённости с крымским ханом относительно совместных военных действий против великого князя Московского. По ним Литовское княжество должно было ежегодно выплачивать хану сумму в 15000 золотых, а хан обязывался не разорять южные окраины и, в свою очередь, вести войну с Василием III Ивановичем.

А ещё (Андрей читал об этом в книгах) польский король собирался прибегнуть к своеобразной военной хитрости. Он замышлял послать в Москву послов, договариваться о мире, и одновременно, под прикрытием переговоров, собрать войска и напасть на древний русский город Псков, дабы потом обменять его на Смоленск и закончить с опустошающей казну войной на мажорной ноте.