Чтение онлайн

– Что же там, князь? – спросил нетерпеливый Густибус.

Князь поудобнее устроился у печки, неторопливо сломал печать, прочитал недлинное послание, перечитал. И спрятал на груди, никому более его не показывая. Настороженность и его не покидала, только она была другая, задумчивая и какая-то внутренняя, не то что у Дерпена.

– Князюшка, не томи, – попросил тогда и батюшка.

Диодор отчего-то кивнул, улыбнулся.

– Это послание от короля. Его величество благодарит нас за службу, сообщает, что мне присвоено звание капитана войск Парского королевства. Еще мне присвоен орден Чести, а это… Не знаю, кажется, довольно значимая награда.

– В Парском королевстве это личная награда короля, князь, – сказал Густибус. – Ею даже посол князь Притун не удостоен. Может, лишь теперь дадут…

– А что по существу? – простодушно, поблескивая своими новыми очками спросил батюшка Иона.

– Его величество разрешил мне задать герцогине Кеберской один вопрос, когда мы… раскрыли ее. – Князь говорил медленно, и на лице его вдруг проступила какая-то давняя, накопленная за много недель усталость. Не составляло труда догадаться, что скоро он опять впадет в свое сонное состояние, и будет спать еще немало дней, прежде чем станет собою прежним. – Я спросил ее, что это была за машина? Тогда, при ее аресте она мне не ответила. А вот в разговорах с королем сказала, что знала о машине герцога д'Окра уже довольно давно, чуть не два года, и что герцог с ней об этом разговаривал, убеждая никому не рассказывать.

– Так что же это за машина такая? – спросил Дерпен.

– Герцогиня не знает ее смысла. Но вот что любопытно, она утверждает, что в ее назначении ничего толком не понимал и сам д'Окр, ему просто приходило в голову это устройство, время от времени, и он ее строил, издерживая при этом чуть не все доходы своих владений, и даже влезая в немилосердные долги. – Князь подумал еще, и почти с отчаянием добавил: – А король Фалемот не забыл своего разрешения об том моем вопросе герцогине, и сейчас исполнил его… передо мной, перед нами. Как мог, так и исполнил.

– Только мало что при этом прояснилось, – вставил Густибус.

– Нет, – отозвался князь задумчиво, – кое-что прояснилось. Представьте, герцог что-то придумывает, причем сам не знает, что именно. А графиня Нестелек, пусть и имеет какую-то оборотницу в своих предках, неожиданно обучается этому редчайшему и очень действенному колдовскому дару, причем, именно обучается, может статься, неожиданно даже для себя самой… – Князь неловко помолчал. – Я все же полагаю, что это в ней проявилось уже в девичестве, до этого она ни в чем подобном виновна не была. А это значит… Это значит, что сломалось что-то в королевстве Парском. Таких внезапных выбросов колдовской энергии быть не может, обычные тамошние колдуны и маги – это всего лишь ученики, неумехи, неловкие следователи старым и очень мощным традициям, не более того.

– Ну, все же не такие неумехи, как ты полагаешь, – вздумал с ним спорить Густибус. – Кое-что и они умеют, например, ставят подслушивающие и подсматривающие маячки, как у нас в отеле случилось.

– Все равно, – буркнул Дерпен, – это, по сравнению с прошлыми магами, куда как слабо. Но ты опять не договорил, князь, что же это значит?

– Что за обоими этими нашими разоблаченными магиками, – сказал князь, слабо улыбаясь, – за герцогом д'Окром и за герцогиней Кебер, возможно, стоит кто-то более мощный, сильный и изобретательный, чем мы полагали прежде. Кто-то, кто и внушил им эти действия каким-то неизвестным нам образом. Какая-то тень, которую мы не почувствовали, кого не увидели… Как ни старались.

– Тень?.. Странно, ты думаешь, мы не тех отыскали? – спросил батюшка.

– Отыскали тех, кого следовало. Ведь нам приказано было найти главаря воровства, и отыскать деньги… – И князь опять вздохнул. – Всего лишь… Но этого, как я теперь подозреваю, мало, очень мало. Нужно было думать более широко, более… охватно. А мы, похоже, этого не сделали, не сумели сделать. Хотя как это следовало сделать, даже теперь я не представляю, ведь это всего лишь тень… Тень преследовать очень трудно, может, и не по нашим возможностям даже…

– Да куда уж шире? – удивился Дерпен. – И так вон… Ты капитаном стал, орден тебе какой-то исключительный присвоили…

– Да и заговор мы все же раскрыли, – улыбнулся батюшка. – Но я все же не понимаю, как же ты про герцогиню все же догадался, князь?

Князь уставился в потолок дормеза, неожиданно спросил:

– Только обещайте мне не смеяться, не насмешничать.

Молчание было ему ответом. Тогда князь признался.

– Мне пришло в голову, что герцогиня не носила почти никаких украшений, и она одна такая в том обществе оказалась, едва ли не единственная изо всех.

– Не понимаю, – сказал Дерпен.

– А ведь и впрямь! – Густибус вдруг пришел в восторг, смешанный с удивлением, даже с каким-то ошеломлением. – Ведь это же было на поверхности… – Он повернулся к батюшке и Дерпену, словно бы именно он доказывал им что-то. – Ведь везде сказано, что драгоценные камни, а порой и золото с серебром оказывают на магические операции самое непосредственное воздействие… Они не поддаются магии или искривляют ее, делают иной, приближают ее к собственной, порой и непредсказуемой природной заданности драгоценных камней или украшений… Ай да князь!

– Теперь я не понимаю, – сдержанно, терпеливо, но все и с заметным недоумением сказал батюшка.

– Да ведь это же просто! Она не носила драгоценностей, потому что не смогла бы тогда по своей прихоти оказывать вот это психическое действие на тех, в ком нуждалась, кого запугивала, как заметил князь, возможно даже, не могла бы перетекать в те личины, в которые умела превращаться, как мы видели в Луре во время бала… Она боялась драгоценностей, потому что они не позволили бы ей быть тем, кем она в действительности была. Вот это да! И как же мы этого прежде-то не заметили.

– Пожалуй, – Дерпен повернулся к батюшке, – теперь я начинаю понимать.

– Да, – кивнул батюшка Иона.

Все умолкли. Молчание длилось и тянулось, даже Стырь вдруг уронил чеканный дорожный стаканчик из имущества князя Диодора, который прежде держал в руках, не упуская возможности выпить господского винца.

– Да, – сказал и он. И тут же добавил своим простуженным за последние дни голосом: – Но ведь это заметил только князюшка?

– Князь, – Густибус не мог отвести от князя Диодора глаз, – да ведь это… Это же целая диссертация, и с хорошим итогом по всему, что ты заметил в герцогине-оборотнице. Ведь ко всем тем трактатам, которые я читал и тебе пересказал, следует еще присовокупить это свойство психического оборотничества – они не терпят драгоценностей! Вот это да, – протянул он, никак не успокаиваясь.

– Оказывается, князь, ты не зря был командиром, – сказал Дерпен. – Ты сделал, получается, больше всех нас, как бы пред тем нас и не хвалил.

– А ты сомневался?.. – протянул Стырь, но тут же устыдился своей нескромности, и принялся подливать в стаканчик еще вина.

– Полагаю, князь, тебе следует быть довольным, – батюшка улыбнулся, – и собой, и тем, что так все обернулось.

А князь Диодор уже откинулся, оперся плечами о стенку дормеза, полагая как следует соснуть, даже свою шапку, уже не западную, а нормальную, руквацкую, в какой из Мирквы выезжал, натянул на глаза, по-солдатски.