Чтение онлайн

Анахарсис с ходу ринулся в атаку.

— Как говорил Платон, нам мило всё прелестное. Слова эти напоминают что-то лёгкое, лоснящееся. Возможно, поэтому-то они от нас всячески ускользают. А если уж говорить правду, то прекрасное — это прекрасная девушка. Именно такая девушка, как ты, самое прелестное создание, когда-либо мною виденное.

— Но Аристотель говорил по этому поводу совсем другое, — возразила Тамира. — Он отмечал, что сама жизнь доставляет нам удовольствие и это удовольствие человек испытывает в своей душе. Поэтому ограничиваться видением прекрасного только в одном существе будет считаться ограниченным подходом. Надо любить жизнь во всех её проявлениях. К тому же, — лукаво улыбнулась она, — тот же Платон в том же трактате неожиданно заявляет, что, самая прекрасная девушка безобразна по сравнению с родом богов.

— Но в этом зале нет богов! — воскликнул Анахарсис. — Так что слова Платона бьют мимо цели!

Так продолжали они пикироваться в стиле молодых людей, воспитанных в духе греческой культуры.

Между тем многочисленные рабы разносили по столам различные яства и питьё: варёную и жареную баранину, копчёные тушки птиц — от кур до голубей и куропаток, блюда различных рыб, овощи, фрукты, в большом количестве вина, хмельную медовуху, пиво. Такие обильные застолья по греческому и римскому образцу стали традицией среди аварской знати, пресыщенной и развращённой на рабском труде покорённого населения. Они проводились почти еженедельно поочерёдно у богатых и знатных людей города. Каждый из них старался перещеголять друг друга в изобилии закусок и винных напитков. Многие гости напивались на них порой до полного бесчувствия, их выносили за руки-ноги и отправляли домой; некоторые отсыпались под столами и, едва протрезвев, снова принимались за пиршество. Тамиру отвращало это разгульное пьянство и обжорство высшего общества Каменска, она посещала их только по необходимости, в особо торжественных случаях, как сейчас.

Рабы налили им вина. Тамира пригубила и поставила свой бокал. Анахарсис выпил до дна. Закусывал он как хорошо воспитанный человек: аккуратно нарезал кусочки мяса и отправлял их в рот тонкими пальцами, так же естественно и элегантно расправлялся он с овощами, фруктами и прочей снедью.

Провозглашались новые тосты. Анахарсис каждый раз полностью осушал свой бокал. Стал шептать ей нежные слова:

— Ты самая прекрасная на сегодняшнем пиру.

Ты мне напоминаешь прекрасную Елену, пленившую своей красотой Париса. Локоны твоих волос подобны шаловливым волнам на песчаном берегу, а лицо твоё будто свежая утренняя заря...

Между тем пир разгорался. Звучала музыка оркестра, два хора поочерёдно исполняли аварские напевы и греческие песни. Их стали перекрывать громкий разговор, восклицания. Анахарсис пил бокал за бокалом, и Тамира с удивлением и разочарованием увидела, что он становится всё пьянее и развязнее. Он уже стал хватать её за руку, прижимать ладонь к слюнявым губам. Воспитанные с молоком матери представления о приличии восставали против такого вольного обращения, но она терпела, стараясь успокоить и уговорить своего не в меру настойчивого ухажёра.

Наконец, он выпил ещё пару бокалов и, кажется, перестал что-либо соображать. Глаза его осоловели, взгляд стал бессмысленным, и он полез к ней целоваться. К этому времени большинство гостей перепилось, и на них никто не обращал внимания, но поведение Анахарсиса возмутило её до глубины души. Тамира оттолкнула его от себя, резко поднялась и вышла из-за стола. Она направилась в свою комнату и уже поднялась на несколько ступенек, как он догнал её и схватил за платье.

— Афродита! — лепетал он, стараясь сохранить равновесие. — Богиня! Рождающаяся из пучины моря!

Не долго думая, Тамира размахнулась и со всей силой нанесла ему пощёчину. Анахарсис как-то странно развернулся на месте, а потом кубарем полетел по ступеням. Не оглядываясь, она прошла в свою комнату. Её всю трясло. Нервно срывая с себя одежду, она бросала её на скамейку, а потом села за свой столик и стала смотреть в зеркало. Красивый и сильный, говорливый и ласковый, но такой разнузданный пьяница, и в такие юные годы! А что с ним будет через десяток-другой! Боги, не приведите иметь такого возле себя всю жизнь!

Жаль, конечно, что она подпортила карьеру своего отца, но иначе поступить она не могла. Промокнув платочком ненужные слёзы, она нырнула под одеяло. И тут же что-то тёплое разлилось в её груди: она вспомнила Кия. Странно, но весь день она о нём почти не думала, настолько её захватили хлопоты по встрече высоких гостей. И вот теперь образ встал перед ней, и ей стало легко и спокойно. «Завтра мы увидимся!» — подумала она и тотчас уснула беззаботным сном.

Пир продолжался весь следующий день. Но Тамира не возвратилась в зал. Она или находилась в своей комнате, или спускалась в сад, бродила среди деревьев, с нетерпением ожидая вечера. И когда наконец увидела Кия, радостное чувство обдало её и заставило трепетать. Она подошла к нему, поздоровалась, и ей вдруг страстно захотелось, чтобы он поцеловал её. Это желание шло изнутри, помимо её воли и было столь сильно, что она едва сдержалась, чтобы не прильнуть к нему; только девичья гордость остановила её. А он шёл рядом с ней, как видно, не догадываясь о её желании. Да если бы и почувствовал его, то ни за что не решился бы на это: он боялся дышать на неё. Для него, бывшего раба, она была из другого мира, высокого, сказочного царства света...

— Знаешь, Кий, — говорила она, рассеянно глядя то себе под ноги, то куда-то вдаль, — мне так хочется уехать сейчас куда-нибудь далеко-далеко! Вот так сесть в повозку, и ехать, и ехать, ни о чём не думая. И чтобы ты был рядом со мной... И чтобы дорога вилась между холмами, и речки вброд переезжать, и в лесах дремучих деревья над нами густые ветви смыкали... А потом выехали бы к морю, широкому и беспредельному... Ты бывал когда-нибудь на море?

— Нет, не приходилось.

— А я была. Мы несколько раз ездили в Ольвию.

Она стоит на берегу Чёрного моря. Там живут наши родственники. Какое это блаженство, поплавать в море, чтобы тебя качали морские волны!..

Она замолчала, видно, в мыслях находясь где-то далеко на морских просторах...

— В Ольвии живёт моя тётя Опия. Это такой замечательный, необыкновенный человек! Она всего на десять лет старше меня, но столько видела! Родители в детстве увезли её в Константинополь и там она закончила гимназию, а потом стала блистать в высшем свете. Если бы ты видел, какая она красавица! Высокая, стройная, с гривой белых волос. Настоящая царица! От неё в Константинополе мужчины были без ума!.. Сейчас она приехала в Ольвию навестить своих родителей, прошлым летом мы виделись с ней. Она мне столько рассказала про Константинополь! Это такой огромный город, в котором уместится не менее пятидесяти таких городов, как наш Каменск. Дома там каменные, двухэтажные и даже трёхэтажные. Построены храмы необыкновенной красоты. Есть театр, в котором ставят спектакли. Мне несколько раз удалось видеть греческие спектакли в Ольвии. На простых деревянных подмостках греческие артисты играли комедии и трагедии под открытым небом. А там, представляешь, огромное помещение, и в нём и сцена, и скамейки для зрителей, и все под крышей! Я даже представить себе не могу, насколько грандиозно!

Кий шёл молча. Из сказанного Тамирой он понял, может, половину, потому что никогда не был ни в театре, ни в больших городах, кроме Каменска.

— А ещё мне нравится быть на рыбалке, — вдруг без какого-либо перехода заявила она. — Меня папа брал с собой. Он заядлый рыбак, и только выдастся свободное время, он отправляется на Днепр. Там такая благодать, такое раздолье и тишина! А какая вкусная уха на свежем воздухе! Иногда у нас готовят уху повара, но это далеко не то!

— Рыбалку я тоже люблю, — оживился Кий. — В детстве мы пропадали на Днепре. Иногда ночевали у костра и на зорьке ловили таких лещей и сазанов!..