Чтение онлайн

– Обед накрыт, Ваше Императорское Высочество.

– Елизавету Фёдоровну оповестили?

– Конечно-с, Ваше..

– Всё, иди, - перебил я его, - буду через пятнадцать минут.

И, не дожидаясь ответа, отвернулся от него.

«Мда, а ведь стоило этого ожидать. Шутки великой Ллос всегда странны и зачастую страшны. Это же надо, всё нормально с телом, но есть одно «но»: детская травма, падение с лошади и эректильная функция у этого тела не работает! А ведь он любил супругу, и она отвечала ему взаимностью. Но не работает! И как это вылечить без магии?!» - так уныло размышляя, облачился в положенную случаю форму: белая сорочка, лёгкий пиджак, брюки и туфли.

Вся окружающая обстановка была привычной и одновременно новой: я находился как бы во сне.

Всё было странно.

Обстановка купе была проста и незамысловата. «А это ведь императорский поезд, как же всё это грубо и не эстетично, - думал я, натягивая неудобные туфли.
– Надо как-то налаживать быт до привычных условий, ведь самых элементарных вещей не хватает». Больше всего вызывало оторопь нижнее бельё: какие-то ужасные панталоны на завязках, носки на подвязках и нижняя рубашка с какими-то рюшечками.

Рунной вышивки нет, а какая есть, очень грубая и незамысловатая. Обувь из кожи и с твёрдой кожаной подошвой.

«Нет, я, конечно, понимаю, что магии здесь нет, но комфорт - это очень важно! Как заниматься нужными делами, если приходится думать об элементарном удобстве?! Тут и Мир такой отсталый, что творят всякие глупости вроде войны, а резинку для нижнего белья придумать не могут! »

Снаружи раздался свист паровозного гудка, и под звук лязгающих вагонов, поезд наконец-то тронулся.

В воздухе ясно потянуло дымом, что возникает после сожжения земляного угля.

«Будь проклята вся эта машинерия! И так никакого комфорта, да ещё и эти Торговые машины! Наделали себе чайников на колёсах!» – ворчал я мысленно.

« Чувствую себя голым без магии. Как хорошо, что первое время после переселения доминируют рефлексы тела!» – размышлял, проходя к своему месту.

В столовой поезда стоял тихий гул от переговаривающихся пассажиров и перезвона столовых приборов. Поезд потряхивало на стыках рельс, и хрустальные люстры над головой мелодично позвякивали.

Когда вошёл, все встали в приветствии, Елизавета Фёдоровна с фрейлинами присели в книксене. Было тесновато и, на мой взгляд, бедновато для царского поезда-то.

На Великокняжескую трапезу прибыл весь новый Двор.

Управляющим у меня был назначен граф Стенбок Герман Германович, а моим адъютантам были граф Шувалов Павел Павлович, было ещё четверо, но они застряли на старых местах службы, сдавали дела и вверенное имущество.

Так же на трапезе присутствовала графиня Шувалова, Александра Илларионовна, супруга моего адъютанта, фрейлины Елизаветы Фёдоровны. Екатерина Николаевна Струкова и княжна Мария Петровна Трубецкая с моей супругой.

И, конечно же Николай Андреевич Форбрихер, мой целитель, который и давал мне нюхательную соль и совал палку в рот.

– Довольно церемоний, давайте отобедаем, - проговорил я, проходя к своему месту за накрытым столом.

Беседа за самой трапезой не велась, не было принято, да то и понятно как можно кушать и разговаривать?

На столе было много разных рыбных блюд и паштетов, какие-то салатики и заливные, подавали горячий и лёгкий суп.

Я ел с удовольствием, пробуя и сравнивая свои прошлые вкусовые ощущения.

«Конечно, есть и в этом мире маленькие удовольствия, но с разнообразием надо что-то делать». – думалось мне во время трапезы.

Все поглядывали на меня с некоторым любопытством - Сергей Александрович до этого явно не отличался аппетитом.

А я пытался поймать взгляд Елизаветы Фёдоровны, но она скромно кушала и лишь изредка стреляла глазами в мою сторону.

«Ладно, хватит есть, а то не поймут. Не смогли разбудить, а потом двенадцать часов спал. Вскочил и пошёл обедать, сидит и жрёт, как ни в чём не бывало», – подумал и отложил приборы.

Подали чай, и я решил, что пора удовлетворить любопытство «ближних» и ответить на незаданный вопрос.

– Павел Павлович, расскажите, какие слухи пошли из-за моей летаргии, - обратился я к графу Шувалову, которого с трудом сманил за собой в Москву.
– Ведь вы всё слышите!
– сказал и одобрительно улыбнулся ему.

Присутствующие внимательно, но аккуратно приготовились слушать графа, а тот засмущался и начал суетливо и чуть раздражённо вытирать салфеткой губы.

Шувалов был очень строгим и наблюдательным человеком, подчас его можно было назвать критиканом, но при этом свои принципы он применял и к себе, что выливалось порой в анекдотические ситуации. Так что при Большом дворе, он слыл чудаком и не очень удобным собеседником.

– Ну, что Вы, Сергей Александрович, какие могут быть слухи в поезде? – стал набивать себе цену, но взглянув на меня, стушевался и всё же начал говорить.

– Многим, особенно обслуге, показалось, что когда Вы после нюхательной соли открыли глаза, они у Вас светились. И мне кажется, стоит уделить особое внимание Вашему камергеру, он любит распускать сплетни, – быстро закончил он, строго поглядывая на моего слугу.

Все посмотрели на моего камердинера, тот стоял в углу и пытался слиться с интерьером. Вид у него был смущённый, лицо было красным, с капельками пота на лбу.

Меня позабавило, такой совет, и пытаясь придать чуть юмора этой ситуации ,улыбнулся и обратившись к своему слуге, произнес с чуть шутливым тоном.

– Что же ты, братец, такие слухи неполные обо мне распускаешь? У меня же, наверняка, и нимб над головой был? Обычно я его перед сном-то и не снимаю? – шутка была на грани приличия, но обществу понравилась. Мужчины рассмеялись, фрейлины захихикали, а вот на лице моей супруги появилась лишь вежливая улыбка. Её глаза цвета предрассветного неба смотрели на меня с явным недоумением и беспокойством.

– Ну, открою вам правду. Мне было видение, и я не знаю, кем или чем он было послано, и видение ли. Может, это был просто глубокий сон, навеянный переживаниями. Но его я рассказывать не могу, так как оно касается только меня и моего брата, Александра Александровича.

В вагоне воцарилась тишина, все ошарашенно молчали. Такого рода признания были не приняты в обществе. Были они сродни «кликушеству», но как мне по-другому объяснить, что со мной произошло, мне было не ясно.

Но так как мне очень хотелось как-нибудь перевести разговор с себя, я обратился к своему управляющему.