Чтение онлайн

Она улыбнулась, приятно знать, что даже на такого старика ее красота действует ослепляюще, легко вышла из-за стола:

– Я буду приезжать еще.

– Ты сможешь? – спросил Нахим.

– Надеюсь. А почему так долго собираете наших пленных?

Ее глаза смотрели строго. Нахим отвел взор, а Соломон развел руками:

– Мы от страха, что вы с ходу возьмете и Новый Иерусалим, переправили этих троих как можно дальше. Там есть еще веси… не такие крупные, но в удобной излучине реки. Но сейчас пленных доставили, мне шепнули. Если хочешь, возьми с собой. Твой князь увидит, что ты ездила не зря.

Ис покачала головой:

– Лучше утром. Мне кажется, Рус хочет, чтобы их увидело все войско.

Ночь была темна, луна пряталась в облаках, но впереди на дороге виднелись яркие огни. Факелов было с десяток, и когда Ис поскакала туда, рассмотрела, что еще десятка два всадников держатся в тени, готовые к бою.

Рус выехал навстречу. В лице было облегчение, страх и нарастающий гнев.

– Почему так долго?

Она счастливо прижалась к его груди. Он невольно обнял, погладил по голове, и она чувствовала, как гнев уходит из его сердца. Потом он повернул коня, и они поехали, касаясь стремян друг друга. В черной ночи впереди неслись пылающие огни, покачивались вместе со скачущими лошадьми. Однако и позади Ис слышала мощные удары широких подков о дорогу.

Иногда в скачке она замечала в стороне блеснувшую искорку и догадывалась, что в дозоре затаились молодые воины. Старики и без наказа Руса смазывают наконечники копий грязью, чтобы не выдали блеском.

Впереди слышались голоса, он видел на звездном фоне, как мелькнет то один силуэт, то другой. Ночь – лучшее время для любви и набегов.

Два костра подсвечивали багровыми бликами стену шатра. Свет их достигал вершины, и казалось, что шатер постепенно переходит в темное беззвездное небо. От костра тянуло дымком и ароматом жареного мяса. Стражи пекли на широких плоских камнях узкие ломти, кто-то насадил на толстый прут ощипанную курицу, жарил на угольях.

Буська выскочил из темноты как бесенок:

– Все благополучно?

– Ты почему не спишь? – рыкнул Рус.

– А ты почему отвечаешь вопросом на вопрос, яки иудей поганый? – отпарировал Буська.

У костра засмеялись. Рус соскочил, помог спрыгнуть Ис, затем лишь бросил:

– А ты не отвечаешь вопросом на вопрос?

– А не ты первый начал?

Рус откинул полог, пропустил Ис внутрь шатра, а через плечо задал последний вопрос:

– Как думаешь, стоит ли брать на охоту того, кто препирается с князем?

Буська вспискнул и повалился возле костра, на ходу укрываясь шкурой, с жалобным воплем «Да сплю я, уже сплю! Без задних ног сплю». У костра снова захохотали, уже над бедным Буськой. Мальчишка обещает вырасти львом, уже сейчас спит прямо на земле, ест конину, испеченную на угольях, успевает напоить своего коня и коней старших дружинников, расседлать и отвести на луг.

Рус со вздохом сел на ложе:

– Сегодня был самый долгий день в моей жизни.

– Прости, – сказала она нежно, – я виновата… Опомнилась, когда уже небо потемнело. Но это мое племя… У нас, иудеев, родственные узы крепче, чем у всех народов. Да, это не мое племя, и… мое.

Он с натугой стянул сапоги, отшвырнул.

– Как это?

– У нас один бог, один язык, одни обычаи. Мы произошли от двух родных братьев, и не наша вина, что мы поселились вдали друг от друга.

Рус скептически хмыкнул:

– Разве родные братья не бьются друг с другом? Еще более люто, чем чужие?.. Разве народы, вышедшие от родных братьев Скифа, Гелона и Агафирса, не истребляли друг друга злее, чем чужие племена?.. Да ладно тебе, Ис! Ты же сама рассказывала, что твое племя в древности воевало насмерть с… как их?.. эламитами и ассирийцами, вашей кровной родней!

Он раскинул руки, рухнул на ложе. Она медленно стянула через голову платье, сквозь тонкую ткань видела, как он наблюдает, его твердые губы сами собой смягчаются, раздвигаются в стороны, вот уже блеснули белые ровные зубы…

Засмеявшись, уже рывком сбросила одежду, прыгнула к нему. Он вытянул руки, поймав на лету. У нее захватило дыхание, руки были крепкие и твердые, как корни дуба, все тело казалось искусно вырезанным из темного плотного дерева, обожженного солнцем, выглаженного ветрами.

После ухода скифской тцарицы Соломон и Нахим долго сидели молча. Наконец Нахим спросил тихо:

– Она в самом деле… иудейка? По облику – да, но наша женщина предана своему народу целиком и полностью. Она не усомнится принести в жертву гоя, если этого требуют интересы ее народа.

– Тебе кажется, она целиком на их стороне?

– Да, ребе.

Соломон покачал головой:

– Ей тяжелей, чем нам. А судьба ее племени намного горше. Как я понял, их племя постепенно теряло веру в Единого. А оттуда и забвение основ иудейства, размытость нравственных норм, несоблюдение закона… Нет, они не стали варварами! Но они отошли от наших законов, за что на них и обрушился гнев Яхве.

– Но она спаслась!

– Не думаю, – сказал Соломон задумчиво, – что она самая праведная.

– А что же?

– У Яхве могла быть иная цель.

Нахим жадно смотрел в мудрое лицо ребе.

– Какая?

Тот развел руками:

– Кто мы, чтобы спрашивать бога? Можем только догадываться. Но я полагаю, что Яхве спас ее лишь затем, чтобы она сыграла какую-то роль здесь.

– В нашем народе?

– В этой войне, – подчеркнул Соломон. – Яхве сделал ее тцарицей!

Нахим замер с открытым ртом.

– Ты хочешь сказать, что если Рус погибнет… или умрет иной смертью…

Соломон опустил усталые веки:

– Не знаю. Вряд ли племя, основанное на крови и насилии, признает вождем женщину. Да еще из чужого народа. Но… не знаю, не знаю! Многое зависит от нее, многое будет зависеть от нас.

Гои не появлялись под стенами, их воинский стан был с той стороны града, и пятеро детей упросили родителей отпустить на реку за утками. Как раз стоит утиная трава; вода еще кишит червяками, жуками, букашками. Масляные зерна лежат прямо на воде, а в зарослях слышен шелест и хлопанье крыльев. Утки перед улетом в теплые края наедаются в запас, едят день и ночь, чтобы потом лететь без остановки.

Сперва в воду полезли девочки, отжимали уток на чистое место. Утки неспешно выплывали от шума, за каждой тянулся выводок утят, уже крупных, почти с мать, готовых вскоре полететь с матерью в теплые края. Когда утки оказались на чистой воде, послышался условный свист, и мальчишки поспешно начали бить уток длинными палками.

Исхак крикнул:

– Циля, одна утка спряталась у тебя за спиной!

Девочка обернулась:

– Где?

– Нырнула, я сам видел! На дне захватила клювом корень, чтоб не всплыть, ждет.