Чтение онлайн

Событие шестьдесят седьмое

А стальные тестикулы у этих парней. Утром мародёрка не удалась. Пошёл отряд на лошадях трофейных за хабаром, и чуть стриженым не вернулся. Они въезжают с севера на поляну, заваленную трупами людей и лошадей, а с юга именно на эту поляну и именно в это время въезжают ногаи. Или правильнее говорить ногайцы? Правильнее пока о них не говорить, а принудить к миру.

Есть ли децимация у ногайцев, нет ли, науке о том неизвестно. А если и известно, то кандидат исторических наук Артемий Васильевич Боровой эту науку не изучал. Но каким-то образом сотникам и тысяцким в ногайском войске удалось навести порядок, и они вернулись на поляну, с которой сбежали.

Отряд фуражиров и коллекционеров чужих сабель русско-татарский быстро развернулся и поскакал к засеке, только десяток разведчиков оставили. Они за теми самыми валунами, что служили подставкой для Егорки при зарядке карамультука, залегли и стали бдить за степняками. Те собрали трупы своих товарищей. При этом бегом носились по поляне. Потом освободили их от ненужной в аду одежды и оружия, и покидали в балочку у реки, сверху набросали веток и камышей ещё нарезали на берегу реки, накидали. И принялись разделывать лошадей убитых и трофеи в кучу стаскивать.

Князь Углицкий как раз завтракал с князем Серебряным, когда ему эту чудную вещь записал брат Михаил со слов заместителя Скрябина Якова Степанова сына Стрельцова.

— А ежели мы сейчас и этих обстреляем. Подтащим на первую полянку миномёты и оставшиеся шесть мин выпустим из каждого, они завтра снова придут? — вопрос риторический был, но Василий Семёнович, почесав репу свою каштановую нечёсаную, стал вдруг отвечать.

— Надо идти и обстрелять.

Юрий Васильевич прочитал записку.

— А что потом? У нас ни одной мины не останется. Только фальконеты и пушка времён Очакова и… ну, древняя. А, ну ещё мортирки, что из тюфяков переделали.

— После второго раза они сбегут точно в свои степи, — прочёл Юрий через минуту. Так-то хотелось в это верить, но ведь именно Василий Семёнович его уверял, что только вой заслышав, поганые разбегутся, а они не разбежались. Так что Касандра из него та ещё. Ну, не могла же у той тётки борода расти?

Завтракали они кашей с говядиной. Из Рязани вечером обоз пришёл. Каша была плохая, она быстро кончилась. Закидывая её в себя большими деревянными ложками, Боровой вдруг вспомнил, как в институте на одной из лекций им профессор рассказывал, почему мясо свиньи — свинина, а мясо коровы говядина. Дословно сейчас, через сорок с лишним лет, Боровой не вспомнит, но суть в том, что буква «Р» славянам не зашла. И слова корова просто не существовало. Была когова. При этом ко или в других словах к — это приставка. Первоначально животное, как и в Индии, называли Гов. Потому и мясо говядина.

Кстати, сейчас на Руси матушке церковь не разрешает есть мясо некоторых животных. Телятину нельзя есть. Ну потом это объяснят, что придумали церковники это правильно, нельзя забивать молодняк, пусть он вырастит, даст приплод, состарится, и вот тогда вкушай говядину. При этом, что там с бычками, непонятно. Они тоже состариться должны?!

Ещё нельзя есть зайцев и кроликов. Якобы они нечистые животные. Ну вот тут этот запрет был Юрию Васильевичу непонятен, он несколько раз хотел спросить митрополита Макария, в чем тут нечистость? И все забывал. Ещё нельзя есть лошадей. Про это ему объяснил протопоп и духовник Ивана Сильвестр. Мол, адские исчадия мусульмане — нехристи лошадьми питаются. И?

Тот же Сильвестр как-то не так давно, последние дни Юрий был в Москве, рассказал Ивану, а тот потом ему написал, что под Новгородом в селе большом сожгли дом с тремя мужами-плотниками по именам: Неупокой, Данила и Михаил из-за того, что уличили их и доложили батюшке, что телятину они ели запрещённую церковными правилами. Ну, батюшка и повелел запереть их в доме, где они нечистую пищу вкушали и поджечь. А говорят на Руси костров Инквизиции не было. Один вот, оказывается, точно был.

Поругались немного Юрий Васильевич с максималистом князем Серебряным и решили, что может и прав неслух отрок. Лучше подождать поганых у засеки, и уж тут из всех стволов по ним жахнуть. А то пятьдесят мин могут не впечатлить степняков.

Раз ногайцы дали ещё один день, как минимум, им подготовиться чуть лучше, то именно этим все четыре сотни ратников татар касимовских и пацанов занимались. Продолжили все дружно рубить деревца небольшие и ветки нижние у больших деревьев и удлинять продвинутую часть засеки. При этом Василий Семёнович Оболенский-Серебряный смотался в крепостцу Шацк и повелел ратник там в дозоре сидящим тем же самым всем заниматься, двигая засеку в лево навстречу, отряду князя Углицкого. В результате, уже почти в темноте две русские рати встретились. И теперь от берега Цны и до самого Шацка засека представляла в действительности непроходимую преграду.

Понятно, что можно спешиться орде и растащить, но даже для нескольких тысяч человек это будет не быстрое занятие. И ведь никто при этом у русов сидеть сложа руки из защитников не будет. Стрелять будут. Убивать будут. Ещё можно подпалить буреломину эту. Но она из свежих веток и деревьев навалена. Так прямо сразу и не загорится. Ну, а когда загорится, то долго гореть будет, а лошадь в огонь не пойдёт, придётся опять ждать степнякам. А у них время лимитировано. Так и в этом случае русские ждать просто так не будут. Обойдут и стрелять опять будут. И что самое плохое миновать эту засеку просто так ногайцам нельзя. Просто проехать мимо и защитникам ручкой помахать. Нет. Это так не работает. Оставлять у себя в тылу вполне боеготовую рать в количестве пяти почти сотен человек — это медленный способ самоубийства. Русские пойдут следом и будут нападать на стоянках, на ночёвках. Тут либо нужно брать крепость Шацк либо уходить в степи, пока осталось продовольствие на обратную дорогу. До Сарайчика тысяча вёрст.

Событие шестьдесят восьмое

Разведка принесла не радостную, но долгожданную весть, орда тронулась в их направлении. Количество неизвестно. Много. Вот столько? Больше. Касимовские татары, изрядно всё же опасаясь, прошли вёрст десять по другому берегу Цны и везде вдоль реки на левом берегу на полянах и лугах приречных были ногаи. Тонкой такой цепочкой вытянулись или змеёй длинной.

Позавтракать ратники успели, а Юрий Васильевич с князем Серебряным остались голодными. Юсуф затеял в очередной раз плов, а это блюдо не сильно быстрое. Ругая кухаря, Боровой взял несколько пресных лепешек, со вчерашнего дня оставшихся, и запивая из фляжки серебряной простой водой, отправился на холм странный с Серебряным. Так он и не понял, почему на нём трава почти не растёт? Вроде глина как глина? Странно. Разведчики явно спешили весть принести, так как появились ногайцы только через пару часов. Могли спокойно плов откушать, сидя за столом, а так пришлось на холме быстро из деревянной чашки не руками, а ложкой есть. Не тот эффект.

Впереди со штандартом и бунчуком ехали несколько воев, все в броне. Даже лошади в попоне, обшитой стальными блестящими на солнце пластинами. Катафрактарии настоящие. У одного, чуть дальше остальных броненосцев, пластины были злотом покрыты или вообще из золота сделаны. И шелом блестит на солнце жёлтым металлом.

— Должно быть тот жёлтый и есть Касим — сын правителя левого крыла орды, — поделился с Василием Семёновичем мыслями Боровой.

— Выстрели по ним из пушки! — и бумаги ждать не надо, по глазам видна гениальная мысль воеводы Большого полка.

— Не, во-первых, можем не попасть, а во-вторых, лучше бы он живой к батяньке добрался и рассказал ему как штаны в реке отстирывал, от страха обделавшись, — не поддался на горящие глаза Юрий Васильевич.

От реки до холма метров четыреста, может и больше, но на чуть. И уже всё это пространство было занято ногайскими всадниками. Дорога лесная перед засекой по предложению мурзы Мустафы-Али была расширена, с той стороны тоже деревья вырубили маленькие, а с больших, которых было не много, все нижние ветви отчекрыжили. В результате сейчас от засеки до леса метров сорок — пятьдесят. Не на всём протяжении, столько здоровья просто не хватило, дальше через триста метров это пространство снова сужается до десятка метров.