Чтение онлайн

– Пока, Бич, – возникли у него в мозгу слова.

И череп взвыл.

Он почувствовал, что падает.

…Что-то пульсировало.

У него в голове. И вообще повсюду.

От этой пульсации он и очнулся – и тут же почувствовал, что весь опутан болью и бинтами.

А в лодыжках и запястьях еще и цепью.

Он полусидел, привалившись спиной к переборке, в тесном отсеке. Рядом с дверью сидел и курил некто в красном.

Яма кивнул, но ничего не промолвил.

– Почему я жив? – спросил его Сэм.

– Ты жив, чтобы выполнить соглашение, заключенное много лет тому назад в Махаратхе, – сказал Яма. – Брахма, тот особенно жаждет повидать тебя еще раз.

– М-да, я-то не особенно жажду повидать Брахму.

– С течением лет это стало довольно-таки очевидным.

– Как я погляжу, пески нисколько не повлияли на твои мыслительные способности.

Тот улыбнулся.

– Мерзкий ты тип, – сообщил он.

– Знаю. И постоянно поддерживаю форму.

– Как я понимаю, сделка твоя лопнула?

– Увы, ты прав.

– Быть может, ты сумеешь возместить свои потери. Мы на полпути на Небеса.

– Думаешь, у меня есть шанс?

– Вполне может статься. Времена меняются. На этой неделе Брахма может оказаться весьма милосердным божеством.

– Мой трудотерапист советовал мне специализироваться в проигранных процессах.

Яма пожал плечами.

– А что с демоном? – спросил Сэм. – С тем, что был со мной?

– Я достал его, – сказал Яма, – и преизрядно. Не знаю, прикончил или только отшвырнул. Но ты можешь об этом больше не беспокоиться. Я окропил тебя демоническим репеллентом. Если эта тварь все еще жива, не скоро оправится она от встречи со мной. Может быть, никогда. А как это тебя угораздило? Я считал, что, если кто и невосприимчив к одержимости демонами, так это именно ты.

– Я считал точно так же. Ну а демонический репеллент – это что?

– Я обнаружил химическое соединение, безобидное для нас, но невыносимое для энергетических существ.

– Удобная штуковина. Была бы как нельзя кстати в дни Обуздания.

– Да. Мы использовали его в Колодезе.

– Как мне показалось, это было настоящее сражение.

– Да, – сказал Яма. – А на что похоже, когда ты одержим демоном? Как себя чувствуешь, когда тебя подчинила себе чужая воля?

– Очень странно, – объяснил Сэм. – Пугаешься, но в то же время многому и учишься.

– Чему же?

– Этот мир принадлежал сначала им, – сказал Сэм. – Мы его у них отняли. С какой стати должны они отказываться от того, что мы в них ненавидим? Для них-то ведь это мы – демоны.

– Ну а как себя чувствуешь в подобном положении?

– Когда тебя подчинила чужая воля? Ты и сам знаешь.

Улыбка сползла с лица Ямы, потом вернулась.

– Тебе хотелось бы, чтобы я тебя ударил, не так ли, Будда? Ты бы смог почувствовать свое превосходство. К несчастью, я садист и делать этого не буду.

Сэм засмеялся.

– Туше, Смерть, – сказал он.

Некоторое время они сидели молча.

– Не угостишь ли сигареткой?

Яма протянул ему сигарету, дал закурить.

– А как теперь выглядит Опорная База?

– О, ты бы едва ли узнал ее, – промолвил Яма. – Если бы все на ней вдруг сейчас умерли, она идеально функционировала бы ближайшие десять тысяч лет. Цвели бы цветы, играла музыка, фонтаны переливались всеми цветами радуги. По-прежнему накрывались бы столы в садовых павильонах. Сам Град ныне бессмертен.

– Подходящее обиталище, как я понимаю, для тех, кто провозгласил себя богом.

– Провозгласил себя? – переспросил Яма. – Ты не прав, Сэм. Божественность не сводится к имени или ярлыку. Это некое состояние личного бытия. Просто бессмертием его не достигнешь, ведь даже последний батрак на полях вполне может добиться непрерывности своего существования. Может быть, тогда дело в пестовании Облика? Нет. Любой поднаторевший в гипнозе может играть во всевозможные игры со своим образом. Или в обретении Атрибута? Конечно нет. Я могу спроектировать машины намного более мощные и точные, чем любая способность, которую может вызвать и развивать в себе человек. Быть богом – это быть способным быть самим собой, причем до такой степени, что страсти твои соответствуют уже силам мироздания, и видно это любому, кто на тебя ни посмотрит, и нет надобности называть твое имя. Один древний поэт сказал, что весь мир наполнен отголосками и соответствиями. Другой сочинил длинную поэму об аде, в котором каждый человек претерпевает мучения, вызываемые как раз теми силами, которые управляли его жизнью. Быть богом – это быть способным распознать в самом себе все поистине важное и потом взять тот единственный тон, который обеспечит ему созвучие со всем сущим. И тогда вне морали, логики или эстетики становишься ты ветром или огнем, морем, горным кряжем, дождем, солнцем или звездами, полетом стрелы, вечерними сумерками, любовным объятием. Становишься главным благодаря главной своей страсти. И говорят тогда взирающие на богов, даже и не зная их имен: «Это Огонь. Это Танец. Это Разрушение. Это Любовь». Итак, возвращаясь к твоим словам: они не провозглашали себя богами. Это делают все остальные, все, кто видит их.

– Значит, вот так они и тренькают на своих фашистских балалайках, да?

– Ты выбрал неудачное прилагательное.

– Ты уже израсходовал все остальные.

– Похоже, что в этом вопросе нам никогда не найти общей точки.

– Если в ответ на вопрос, почему вы угнетаете мир, ты разражаешься нескончаемой поэтической белибердой, то, естественно, нет. Думаю, тут просто не может быть общих точек.

– Тогда давай найдем другую тему для разговора.

– Хотя действительно, глядя на тебя, я говорю: «Это Смерть».

Яма не ответил.

– Странная у тебя – как ты сказал? – главная страсть. Я слышал, что ты был стар, прежде чем стал молодым…

– Ты же знаешь, что так оно и было.

– Ты был механиком-вундеркиндом и мастером оружия. Ты потерял отрочество во вспышке пламени и в тот же день стал стариком. Не в этот ли момент стала смерть твоей главной страстью? Или же это произошло раньше? Или позже?

– Не играет роли, – отрезал Яма.

– Ты служишь богам, потому что веришь во все, о чем говорил мне, или потому, что ненавидишь большую часть человечества?

– Я не лгал тебе.

– Оказывается, Смерть – идеалист. Забавно.

– Ничего забавного.

– Или, может быть, ни одно из этих предположений не справедливо? Может быть, главная твоя страсть…

– Ты уже упоминал ее имя, – перебил Яма, – в той самой речи, в которой сравнивал ее с болезнью. Ты был не прав тогда, и ты не прав и сейчас. Я не намерен выслушивать твою проповедь еще раз, а так как в данный момент вокруг не видно зыбучих песков, то слушать ее я и не буду.

– Иду на мировую, – сказал Сэм. – Но скажи мне, меняются ли когда-нибудь у богов главные страсти?

Яма улыбнулся.

– Богиня танца была когда-то богом войны. Так что похоже, что все может измениться.

– Только умерев подлинной смертью, – заявил Сэм, – изменюсь я. Но до самого того момента я буду с каждым вздохом ненавидеть Небеса. Если Брахма обречет меня на сожжение, я плюну в пламя. Если он повелит удушить меня, я постараюсь укусить руку палача. Если он рассечет мне грудь, кровь моя, надеюсь, разъест клинок ржавчиной. Ну как, это главная страсть?

– Ты – отличный материал для бога, – кивнул Яма.