Чтение онлайн

Тридцать, сорок пять часов. По тайге. Где звери. Немыслимо, нет, теперь уже никто из нас не дойдет. Но вчера еще существовала надежда, что спасение скоро прибудет, сегодня Роман признал, что она нас покинула. И лучшим тому доказательством было его безразличие.

«Дальше посмотрим.» Да еще вечером все было ясно. А мы — слепцы. И глупцы. Четыре идиота. Ладно, три.

— И что нам делать, летеха?

Я перевела взгляд на Аркудова, затем на ждущего ответ Мимимишика. Что нам делать? Выхода два. Пытаться продержаться или. или ждать, замкнувшись в отчаянии и ожидании смерти. Закрыть вертолет, замуровать щели, сбиться в клубок под одним одеялом как те два индейца — и ждать. Вязкое, долгое, томительное ожидание неизбежного.

— На базе, конечно, нас ищут, но им нужно время, — проговорил Роман и стыдливо отвернул голову. Или свет фонарика, который случайно в этот момент включил Аркудов, резал ему глаза. — Сколько его будет нужно — два дня? Три, четыре? Примерно. Если вылететь с базы никак, то наш вертолет не поднимется, понимаешь? Но главное, что у нас есть вода. Повезет, так дождь идти будет долго, а гроза не начнется.

Да, повезет. Если отбросить эмоции — то неважно. Никто не знает, где мы. О том, что вертолет не вернулся, известно нескольким людям, и они изо всех сил пытаются это замять. Получится? Я сомневалась. Но шапки полетели бы у многих из них, в том числе и у тех, кто дал разрешение нашему вертолету вылететь как другому, значит, они будут прикрывать свои горящие зады до последнего.

— Если бы ты вчера, падаль, нам об этом сказал... — начал было Мимимишик, но махнул рукой.

— Сколько дней человек может прожить без еды? А хищник сколько может прожить? А ему-то закусочка — вот она, — я похлопала по обшивке вертолета. — Эксклюзивные консервы «Туристы в собственном соку».

Аркудов, словно очнувшись, выключил фонарик — в вертолете стало темно — и повернулся к Мимимишику, Милена застонала и снова закашлялась.

Номарино — крайний случай. Ночной лес, болото, звери. И у нас есть в запасе две ракеты. Только облачность низкая и дожди, и толку от ракет никакого. А еще можно забрать воду.

— Кто-то разбирается в грибах? — зачем-то спросила я.

— Ага, я такое читал, правда, про копальхен, — вставил Аркудов. Что-то знакомое, я, кажется, тоже читала, ничем хорошим там дело не кончилось. — Дианочка, если ты положишь в общую кучку хоть один ядовитый гриб, эта коробка станет нашей братской могилой. Смерть от грибков, я скажу, такая. Не самая лучшая.

— Тогда чипсы лопай, — разрешила я. — У меня есть. Хочешь? Правда, через часик тебя прикрутит так, что мама не горюй, а воду мы — кстати, стакан полный, ответственный за бутылочки — воду мы начнем опять экономить. Будешь на стенку лезть. Угостить?

Аркудов на мои подначки не повелся. Устал, и мы все устали. Я успела немного поспать, не сказать, чтобы мне помогло, голова была будто пустая. неудивительно, что мы чуть не упустили тот шанс, который дали нам свыше: вода. Теперь у нас есть вода. А еще знание того, что мы — не пострадавшие, а улика. Ай-яй-яй, нехороший офицер запаса решил полетать. А люди, какие люди, там еще были люди, да не было никого. А, эти четверо? Так это туристы. Ненормальные, в лес пошли без ничего, зато накрашенные и с фотоаппаратами. Идиоты, ваша честь, уважаемый суд, как есть — чистые идиоты.

А природа умеет быть милосердной. Вот люди — нет.

Время тянулось поддельным медом — обманно и липко. То просыпалась, то вновь погружалась в сон Милена, и мы по очереди давали ей воды. Воды хватало — пока. Я выбралась по нужде, поступив предусмотрительно: сняла обувь, носки, завернула джинсы. Не то чтобы все было сухое после прогулки по росе, но не такое мокрое, как могло бы стать, намочи я ноги по щиколотки. Мой визит под хвост вертолета почему -то всех оживил, словно я подала команду, но вероятнее — сказалось то, что мы смогли напиться. Прогулялся Аркудов, тоже предварительно разувшись, и мне показалось, что он удивлен: откуда у меня эти навыки? Да, хмыкнула я, дружок, ты никогда не снимал свадьбы черт знает с какого ракурса. А я кроксы надевала на свадьбы еще тогда, когда весь мир от этого «убожества» просто шарахался. Это мир потом оценил комфорт...

А я и забыла, что я фотограф. Я же постоянно ловила все, что мне попадало в кадр. Как быстро с человека слетает налет цивилизации, когда он остается один на один с той силой, которая его раздавит, приди ей в несуществующую голову подобное развлечение.

Еды нет, еды у нас нет. Это мы еда, если разобраться. Я вспомнила, вот совсем уж некстати, и когда позавидуешь тем, кто глуп как Милена: самолет с чилийской командой по регби, разбившийся в Андах. Их, конечно, искали. Какое-то время. Сколько дней они были в снегах? Очень много, пока наконец кто -то из самых отважных не рискнул отправиться через перевал. Но самым главным, самым пугающим было не это, а совпадения.

Их искали, но не нашли потому, что тоже была ошибка с координатами.

Они тоже страдали от холода, вдалеке от людей.

И рейс тоже был чартерным — заказным.

И пилоты были тоже бывшими военными летчиками.

Все подводило меня к последней, критической мысли. У них тоже была вода — и не было еды. Никакой.

Что было дальше — я гнала от себя воспоминания. Это лишнее, ни к чему.

Роман прошелся за вертолет следом за Аркудовым, и я заметила, что, несмотря на то, что с виду ему полегчало, все было не так уж и радужно. Сказалась потеря крови, а может, и сотрясение, но его шатало, координация движений была нарушена. Мимимишик дремал, облокотившись на панель, молчаливую и бесполезную. Рация была включена, но больше не подавала никаких признаков жизни. Вероятно, садился аккумулятор.

Милена заснула. Может быть, помогла очередная порция лекарств, которую мы с трудом, но впихнули в нее вместе с Аркудовым, и обильное питье. Холодное, но что делать. Я, подумав, пробралась к ней под одеяло. Заразиться я не боялась: если мой организм справится, справится и так, от основных болезней я привита согласно графику, а холод, пусть я и опасалась его, на мне не сказался — спасибо стрессу, должна же я быть благодарной за то, что мне и в такой ситуации везет больше прочих. Милена подкашливала мне в плечо, зато она была теплой. А это крайняя стадия эгоизма, решила я, находить плюсы там, где минусы для других. Или — залог выживания. Но все равно я лежала к ней спиной.

Еще раз вылез под дождь босой Аркудов. В вертолете стояла сонная хмарь, дело шло к вечеру. Лежать было не так больно — в смысле рези в желудке. Я нащупала рюкзак,

вытащила конфетку. Да, это торг с бессердечным мирозданием, но делиться не стану, самой мало. Немного сахара мне не повредит.

Проснулся Мимимишик, осторожно пролез мимо нас, сел на сиденье так, что я его прекрасно видела сквозь опущенные ресницы. Он не разулся, нет, наоборот, вышел потом наружу как был, в обуви, но сидел, будто собираясь с силами. И шел, пошатываясь, хромая. Ему нужны лекарства, которых нет? Он тоже заболевает? Все это скверно. Или нет, все можно перетерпеть, пока это происходит с другими. Сколько жизней, помимо моей, и кто-то играет нами как пешками. А затем и мне выставят счет. Будет ли мне что предложить в обмен на то, что я выживу?

Мне бы очень хотелось остаться в живых. У меня еще много планов. У меня родители, бизнес, любимое дело. Может быть, я заведу животное — если вернусь. Когда вернусь. Что я могу предложить взамен, что у меня самое ценное, чем я готова пожертвовать, чтобы жить? Кем? Если сейчас мне дадут такую возможность?

Я открыла глаза. Так было легче, так не терзали вопросы, на которые я не собиралась искать ответ.

Все спали. В вертолете было темно и сыро. Я не хотела вылезать, но пришлось, в очередной раз я пожалела, что пила дождевую воду. В том, что меня мучила жажда — меньше, чем голод, говоря откровенно — был плюс, а теперь мне необходимо снова выйти под дождь.