Чтение онлайн

— Я надеюсь, что уважаемый ахтаджи-бей перескажет мои резоны его светлости. Без выполнения представленного требования я не могу приступить к трактованию прочих пунктов.

Абдувелли деньги взял.

Через день он пришел снова и, улыбаясь, сообщил:

— Хан проявляет податливость к требуемой уступке. В ближайшие дни все будет решено.

— Приятные слова — радостно слышать! — воскликнул Веселицкий, доставая из сундука еще один кошелек…

Обещанные агой «ближайшие дни» растянулись почти на две недели. Веселицкий воспринял задержку как плохой знак и не ошибся.

Появившийся седьмого ноября Абдувелли, стыдливо отводя глаза, сказал уныло:

— Все духовные чины, как защитители шариата и заповедей Корана, находят уступку крымских мест противной нашей вере. А поскольку Россия многократно и публично объявляла, что не станет требовать от татарского общества ничего противного вере, то хан и диван на эту уступку согласиться не могут и просят крепости не требовать.

Веселицкий нахмурился. Он предполагал, что Сагиб-Гирей станет под разными предлогами оттягивать окончательный ответ, но совершенно не ожидал столь решительного отказа. Нахлынувшая волной злость затуманила голову, но не лишила разума и рассудительности. Стараясь скрыть раздражение, Петр Петрович воскликнул назидательно:

— Вы, милостивый государь, пункты веры оставьте! Содержание Корана мне известно не хуже ваших мулл! Избавитель от порабощения, доставивший совершенную вольность обществу и земле и состоящий их защитником, признается по Корану благодетелем.

Абдувелли растерянно заерзал на стуле, по губам скользнула вымученная улыбка: он не ожидал, что русский поверенный знает Коран.

— Тем не менее отдать города мы не можем, — заученно повторил он.

Затем достал письмо и протянул его Веселицкому.

— Что это? — спросил тот, оставаясь недвижимым.

— Просьба к русской королеве о нетребовании крепостей.

— Зачем она мне?

— Прошу прочитать, насколько правильно составлена.

Толмач Донцов шагнул к аге, намереваясь взять письмо, но замер под гневным взглядом канцелярии советника.

— По дружбе советую: не защищайтесь пунктом веры, — жестко сказал Веселицкий. — Творец дал разум, чтоб отличать добро от зла. Ее величество не жалела своих солдат, стремясь подарить вам вольность. За это благодарить надо! А вы непристойное письмо посылать собираетесь.

— Таково желание народа.

— Это неразумное желание! И благородное собрание почтенных мужей должно наставить народ на путь праведный — исполнение воли моей государыни и вашей благодетельницы!

Веселицкий хмуро глянул на агу и, понизив голос, угрожающе предупредил:

— Не гневайте ее величество. В ее власти сделать ногайские орды, что верностью подтверждают дарованные им милости, вольными и независимыми. И хана особого им избрать она может дозволить. Что тогда останется от Крымского ханства?.. Пшик! Один сей полуостров — вот и все земли… Подумайте, прежде чем отсылать нарочного в Петербург.

Веселицкий знал позицию императрицы и Совета по отношению к ордам, но сейчас — на свой страх и риск — запугивал ахтаджи-бея.

— Я перескажу хану и дивану ваш совет, — пообещал Абдувелли. — Но сомневаюсь, что его признают полезным.

— Как скоро я получу ответ?

— К вечеру вернусь…

Ответ, с которым пришел ага, был прежним: татары отдавать крепости отказались.

— Ну что ж, — вздохнул Веселицкий, с подчеркнутым сожалением посматривая на Абдувелли, — коль вы не хотите нашей защиты — Бог с вами. Но прошу подготовить подробный письменный ответ.

Ага молча кивнул.

— Только потом не жалуйтесь, если его сиятельство князь Долгоруков осерчает! — добавил Петр Петрович. — В твердости предводителя исполнить волю ее величества вы уже смогли убедиться летом.

В глазах Абдувелли промелькнул испуг. Он быстро попрощался и ушел.

На следующий день, когда Петр Петрович отдыхал после сытного обеда, пришел ханский чиновник.

— Завтра в полдень его светлость ждет вас во дворце.

— Зачем?

— Диван заседать будет…

В указанное время Веселицкий прибыл во дворец.

Когда все расселись по местам, отведали кофе, закурили, ширинский Джелал-бей сказал бесцветным голосом:

— Хан болен… Он поручил мне уведомить тебя о наших просьбах.

Петр Петрович коротко пожелал его светлости скорейшего выздоровления, а потом, учтиво выдержав паузу, спросил о содержании просьб.

— Крымское общество, — начал бей, — благодарит русскую королеву за заботу об охранении нашего полуострова и имеет искреннее желание помочь ей в этом необходимом деле. Всем известно, какие тяготы и лишения испытали ваши солдаты, освобождая нашу землю от турецкого владычества. Вот почему мы хотели бы облегчить их нынешнюю участь, доставив в зимнее время отдых и спокойствие.

— Каким же образом?

— Мы готовы взять на себя охрану берегов от неприятельских покушений.

Веселицкий не был военным человеком, но в разведывательных делах знал толк и хорошо понимал, что уступить в этом вопросе никак нельзя. Отдать охранение крымских берегов татарам — значит заложить мощную мину в основание всех здешних завоеваний. Лишившись своих глаз на побережье, российское командование останется в неведении турецких происков с моря и не сможет вовремя дать отпор неприятельскому десанту, если такой приключится. Надо было увильнуть от прямого ответа: сказать «да» Веселицкий не мог, а говорить «нет» не хотел, полагая, что время сжигать мосты еще не пришло.

— Ваше предложение весьма привлекательно, — заметил Петр Петрович, изобразив на лице задумчивость. — Солдаты, действительно, нуждаются в покое и отдыхе. Однако такие вопросы — не в моей власти… Вам надобно сделать представление его сиятельству князю Долгорукову. Армией командует он — ему и решать.

— Мы сделаем это. А пока вы уведомите командующего здешним корпусом, что мы готовы в ближайшие дни сменить русскую охрану, — повторил Джелал-бей.

— Я напишу ему… Только господин генерал-поручик Щербатов давно болеет и от дел ныне удалился.

— Он оставил за себя Турген-пашу.

— Господин генерал-майор Тургенев принял команду на время. До выздоровления его превосходительства. Без его разрешения он не отважится удовлетворить вашу просьбу.

— Тогда пусть Щербат-паша разрешит! — нажимал Джелал-бей. — Писать-то болезнь не мешает.

Но Веселицкого сломить было нелегко.

— Его превосходительство непременно это сделает после того, как получит повеление его сиятельства. Армией-то командует он.

Петр Петрович умело замкнул круг рассуждений, по которому теперь можно было ходить бесконечно долго.