Чтение онлайн

— Кто там похваляется сбить рога? Покажись!

Владимир вскрикнул, еще не веря себе:

— Олаф? Ты, леший?

Расталкивая дружинников, что повисли на нем как злые псы, из темноты выдвинулась громадная фигура. Еще издали раскинула руки, Владимир шагнул, обнялись, долго хлопали друг друга по плечам. Владимир выбивал дорожную пыль, а Олаф, это был он, остатки сна из великого князя, также великого архонта и великого кагана, а ныне еще и императора, по-восточно-римски — базилевса.

— Откуда ты взялся? — спросил наконец Владимир.

Олаф, все такой же красивый и уверенный, блеснул в широкой усмешке белыми губами:

— Возвращаюсь, как и ты. Насточертело! Ты прав, империя уже трещит по швам, а наши земли — непочатый край. Там работы и работы… А что может быть лучше для настоящих мужчин?

— Верно, — согласился Владимир. — Пойдем в хату. Там одна твоя знакомая. Чего такой шум поднялся?

— А я не поверил, что в этой избе — ты. Помню, ты всегда вставал засветло. И меня, Змей поганый, силком поднимал! Это я запомнил…

Последние слова произнес угрожающе и с детской обидой. Дружинники загоготали. Владимир с неловкостью пожал плечами. Да, солнце уже проснулось, вон ширится светлая полоска над виднокраем. Самое время ехать тем, кто не желает в зной глотать едучую дорожную пыль.

В доме Владимир кивнул в сторону стола. Олаф с облегчением сел, вытянул ноги.

— В Царьграде я услышал, — объяснил он, — что тебе удалось осуществить свою мечту! Анну завоевал отвагой и мечом, силой вырвал у базилевсов! Это достойный путь мужчины. Я тогда как раз вернулся с пограничной войны с арабами… Без тебя скучновато, ты ведь всегда в разные беды влезал, а когда и Анну увезли, я увидел как мне не хватает того, что ты называл пустяковой услугой! Да, как-то пусто без твоих писем, которые я тайком передавал Анне. Во дворце не поверили, когда я объявил, что покидаю их блистательную страну и возвращаюсь в свою северную, где только холодное море и голые скалы…

За дверью во внутреннюю половину послышался шорох, скрип ложа. Олаф понимающе улыбнулся, понизил голос:

— К тому же мне прислали весть…

— Ну-ну, говори.

— Мой отец, которого я так не любил, тяжело ранен. Возраст дает ли знать, яд ли попал в раны, но ему становится все хуже. Он уже не выходит из дома, а сейчас, наверное, и не встает…

Он опустил голову. Лицо помрачнело, искривилось. Владимир с удивлением и сочувствием увидел, как в уголке левого глаза скопилась влага, прорвала запруду и побежала струйкой по щеке.

— Я люблю отца, — сказал Олаф шепотом. — Я этого не знал… А он все время любил меня и заботился обо мне. И теперь он противится смерти только потому, что хочет увидеть меня до того, как закроет глаза навеки…

Владимир долго молчал. Когда мокрые дорожки на щеках друга начали подсыхать, спросил осторожно:

— Теперь ты… будешь конунгом?

Олаф безучастно отмахнулся:

— Нет… Я стану шведским королем. В Царьграде я принял христианство.

— Помню. Но королем ты станешь, когда крестишь всю страну?

Олаф поднял голову, в покрасневших глазах блеснули искорки заинтересованности:

— Да. Но, как я слышал, ты по приезде сразу хочешь окрестить Русь?

— Да.

— Я все равно еду через Киев, это самая короткая дорога. Взгляну, как делаешь ты. Ты всегда был для меня примером… Этого хотел еще отец, помнишь?

— Так ты его и послушал!

— И еще поеду по берегу Пилатова озера. Говорят, с того самого дня там частые бури. Ярится озеро!

Олаф жадно и быстро ел, а Владимир одевался, краем уха прислушивался к шорохам за стеной. Вот уже начинают творить легенды и христиане. Даже озеро сумели переименовать, как будто оно раньше никак не называлось…

Понтий Пилат! Шестой римский наместник в Иудее. Якобы сам себя лишил жизни за несправедливость к Иисусу Христу. Говорят, он был сыном полабского князя Тира в Майнце, был послан в качестве заложника в Рим, там возмужал, обучился науке управления, а оттуда император послал его в Иудею.

После обвинений в несправедливости к Христу, бросился на меч. Тело его, брошенное в Тибр, вытеснило воду из берегов. Тогда труп положили в деревянную колоду, залили медом и отправили на родину. Там тело Пилата погрузили в озеро, которое и ныне зовется Пилатовым, от него идут страшные бури…

Враки, но зато какие! Сколько Владимир не расспрашивал полабов, никто не слыхивал о таком озере. Да и чего бы стал лишать себя жизни могущественный наместник Иудеи? Тысячи горе-философов ходят по пыльным дорогам Опаленного Стана. Мало кто их принимает всерьез, и не все зерна, брошенные ими, взойдут. Сотни лет могут пройти, пока изумленный мир поймет настоящую цену крикливому нелепому пророку, на которого нападали собаки, и запомнит его странное имя, не чудное разве что для славян — Зороастр, что значит, Заря Утренняя, или Будда, Христос. А разве кто при жизни Мухаммада знал ему истинную цену?

Так что все враки про Пилатово озеро. Но урок: историю пишет победитель. Никто не знает, как было на самом деле. Знают со слов победителя: Иуда повесился на осине, с тех пор она вечно трепещет, Пилат же, как подобает военному, заколол себя мечом, других небо поразило, растоптало, изничтожило, растерло и наплевало на ихние могилы. Так что история учит: важно победить любой ценой, а там он сам напишет историю для потомства. В его власти сотни и тысячи покорных попов, грамотных и услужливых!

Он ударил рукоятью меча в медный щит. Гридень просунул голову в щель, выслушал, исчез, вскоре вернулся с Степой-гамаюном.

— Кот Баюн ты, а не Гамаюн, — сказал Владимир недовольно, видя сонные глаза певца. — Сколько в тебя сна влезает?

— Я ночью песню складывал…

— Знаю твои нынешние припевки! Плюнь, разотри и забудь. И складывай быстренько настоящую песнь. За основу возьми ту, что мы пели, когда шли на ляхов. Чтобы там обязательно были прежние слова: «Мы смело в бой пойдем за Русь святую, и как один прольем кровь молодую», вера Христа их тоже перетолкует и присобачит себе.

Он подумал, добавил:

— Да и дальше слова хороши: «В нас кровь отцов-богатырей и дело наше право, сумеем честь мы отстоять иль умереть со славой. Не плачьте матери-отцы, терпите жены-дети, мы ради родины святой забудем все на свете».

Певец сказал изумленно:

— Так это же старая боевая песня полян! Говорят, ее еще Кий сложил!

Владимир поморщился:

— Это неважно, Кий или сам Рус. Новые поколения будут знать как твою. Только осторожненно всобачивай про молитвы, Христа… По слову, другому.