Чтение онлайн

Он улыбался, но глаза были холодными. Войдан, не заметив отчуждения, обнял, хлопнул по плечу:

— Я знал! Я знал, что ты вернешься! Задержало? А я жил в селе Панаса, у меня ж люди Ярополка отобрали здесь все. Почему не сообщил, что идешь?

— Я поспел бы раньше гонца, — объяснил Владимир. — А где Тавр?

— Он еще дальше, в бегах. Ярополк звал его на службу, но Тавр его не признал великим князем. Теперь прячется в лесах. Я уже послал за ним.

Владимир ощутил, как с сердца свалился камень. Есть же еще настоящие люди! Верные слову, долгу, чести… Правда, может быть они не столько верные слову, как хитрые? Пока не увидят его трупа, не поверят, что он побежден? Хотят быть с более сильным… Но не это главное. Важнее, что есть люди, которые и в тяжкую годину оставались верны. А уж почему верны, это важно для простого человека, но не для политика.

— Значит, и Панас…

— И Кремень, и другие изгои. Не говоря уже о волхвах, боярах новгородских. Это твой город, Владимир. Даже те, кто называл тебя робичем, теперь пойдут за тобой. Люди Ярополка слишком много обид чинили новгородцам.

— Ну, это нам на пользу, — Владимир раздвинул губы в знакомой Войдану волчьей усмешке. — А Добрыня?

— Тот с малой дружиной, аки печенег, кочует по весям. Ярополк с ним справиться не может, тот больно хитер, все воинские уловки знает, полжизни провел в Диком Поле. Но и Добрыня на людей Ярополка не нападает, не дразнит. Так у них и застыло: ни мир, ни война. Похоже, тоже ждет твоего возвращения. Иначе пошел бы к Ярополку, тот звал на службу: обещал и боярство оставить, раз уж отец пожаловал, и земель прирезать.

Тавр прибыл часом позже, на пару шагов опередив Панаса и Кремня. С той радостью как обнимали, Владимир ощутил, что его воспринимают не как князя, новгородского или великого, а что пока дороже — как потерянного и найденного сына.

Тавр всегда одевался скромно, но сейчас Владимир ощутил, что на этот раз простота идет от бедности. Как и исхудавшее лицо, голодный блеск глаз, темные пятна обморожения на щеках.

— Разбирайте свои дома и земли обратно, — сказал он со щемом в сердце, — и еще угодья предателей…

Войдан равнодушно кивнул, Тавр отмахнулся:

— Заберем. Ты говори быстрее, какие у тебя силы? Что можем успеть, пока Ярополк дознается?

Войдан остро взглянул на Владимира:

— Я заметил, что варяги никого из города не пускают.

— Твои уроки, — кивнул Владимир. — Пусть Ярополк пока видит сладкие сны. А мы окропим победу, посадник накопил хорошего вина, и до утра решим, на что хватит сил…

Тавр перехватил понимающий взгляд Войдана, кивнул. Даже возмужав и взматерев, князь не говорит, как Ярополк, «я», а только «мы».

Солнце пошло к закату, ветерок стих, воздух был теплый, чистый, напоенный запахами пробуждающейся земли. Народ, празднично одетый, стягивался на площадь, где все еще стучали топоры. Новгородские умельцы помост поставили прочный, а колья вбили оструганные мастерски, с правильно заостренными кончиками.

От терема послышались крики, ругань. Тащили посадника, его помощников. Один кол поставили выше других, как раз для того человека, кто волею Ярополка был выше всех в Новгороде.

Добровольные помощники принесли лестницы. Десятки рук схватили пленных, потащили наверх. Двое орали и отчаянно сопротивлялись, а посадник повис в грубых руках, глаза его закатывались.

— Погляди сверху на свой город, — приговаривали ему почти ласково. — Ты ж был выше всех, нас за людев не чел! Вот и будь выше.

Острие кола сверху было тонким на длину среднего пальца, разве что малость толще, затем медленно расширялось. Какое-то время можно держаться, напрягая мышцы задницы и сжимая ногами гладко обструганный ствол, но никто не продержится вечно. Усталость побеждает любого богатыря, но даже тогда у немногих хватает мужества расслабить мышцы и помочь себе умереть быстро.

Наместник начал кричать и дергаться на колу первым. Его грузное тело просело, кол обагрился кровью и слизью. Завыл еще один, в смертной муке запрокинул голову, кровь потекла темная, будто и не человека казнили вовсе, а вурдалака.

В толпе смеялись, хлопали в ладоши, подбадривали, советовали как продержаться дольше. В воздухе стоял теплый запах свежей крови и свежих внутренностей вперемешку с содержимым порванного кишечника. В толпе собравшихся мальчишки-разносчики бойко торговали ячменными лепешками, булками и пирогами.

Потом часть народа отхлынула к капищу, там жрецы приносили в жертву детей посадника. По подсказке новгородцев пымали несколько ярых сторонников Ярополка, коим пожаловал дома и земли воевод Владимира. Для них спешно начали ставить еще колья, а кому не нашлось места, тех Владимир велел повесить на крюках за ребра возле городских ворот.

Жен и старших дочерей предателей отдал викингам и просто охочим на потеху, младших — в жертву Перуну, а дома — на поток и разграбление. Земли вернул прежним хозяевам, не взяв себе ни щепочки.

Глава 3

Войдан еще в первый день собрал сотников, велел проверить кто и насколько в их старшей и младшей дружинах готов к бою, а кто и к походу на Киев. Все кузницы работали, удивляя и настораживая викингов, круглые сутки. Оттуда выносили охапками еще горячие мечи, топоры, кривые сабли. Заново перековывали коней, готовили к дальней дороге.

Главному войску викингов оставалось два дня хода, чтобы добраться до Новгорода. Владимир спешил за эти два дня переделать все дела, чтобы увести эту жадную до крови толпу в глубину Руси.

Задерганный, усталый, он валился с ног, а в седле проводил времени больше, чем на ложе. Когда приехал в терем, осушил большую чашу крепчайшей кавы, сердце застучало чаще, но сил почти не прибавилось. Кава тоже не придает сил, как объяснил волхв, а берет из его же запасов. Но откуда их брать, если уже все выметено, по сусекам поскреб и вычистил?

Обедал стоя как конь, так еще можно было противиться сну. Когда дверь распахнулась, Владимир ожидал Тавра, но на пороге возник перекошенный силуэт Сувора.

— Княже, к тебе послы!

— Кто? — переспросил Владимир. Сувор двоился и расплывался в его глазах, будто в его личину поселилась Мара.

— Послы!

— От кого? — он ощутил, как сон начал отступать, а сердце похолодело. — От Ярополка? Или от Рогволода?

— Нет, княже. Заморские! Правда, гутарят по-нашему, только язык малость чудной.

— Не до послов, — ответил Владимир. — Накорми, пусть ждут до утра. Утро, мол, вечера мудренее.

— Как скажешь, княже, — ответил Сувор, но остался на месте. — Подождут, так подождут. Только они вроде бы помощи просят!