Чтение онлайн

Он приоткрыл дверь, крикнул свирепо:

— Эй, девка! Быстро сюда!

Она прибежала, сонная и разогретая, глаза спросонья не разлипались, терла кулачками. Он нетерпеливо заголил подол, развернул к себе белым задом, нагнул, с наслаждением вошел в горячую женскую плоть, застонал от звериного ликования, и девка, жалобно вскрикнув от грубого вторжения, только-только успела проснуться, как он уже шлепнул по голой заднице:

— Беги досыпай! Вряд ли потревожу до утра.

Он отряхнул капли крови, девственница, затянул пояс потуже и снова сел за стол. Теперь, когда удовлетворенная плоть затихла, мысли снова пошли ясные и четкие.

Лишь однажды в раздражении отшвырнул одну грамоту, зло выругался. Тут же бесшумно отворилась дверь, Сувор просунул голову:

— Что-то стряслось, княже?

Владимир со злостью отмахнулся:

— Все хотят, чтобы стряслось! Все требуют войны! Вятичи вовремя не прислали дани — война! Печенеги появились на этом берегу Днепра — война! Варяги в своих землях обидели наших — война! В Царьград не пропустили купцов без пошлины — война! Даешь великий поход на Царьград немедля!

Сувор вошел, прислонился спиной к створкам двери:

— Дедовской славой побряцать?

— Славой! Но стрелы летят и с другой стороны, а мечи есть не только у нас. Любая война — слабость. К ней стоит прибегать лишь в том случае, когда все другие пути исчерпаны. Мы должны побеждать без войны. Понял? Побеждать без войны. Это и есть путь Руси.

Сувор кивнул. Князь нередко высказывал ему мысли вслух, оттачивал как кузнец лезвие меча, проверял, затем употреблял где-то в других сражениях.

— Такого пути еще нет, — возразил он.

— Будет! Когда человек воюет — он дичает. Превращается в зверя. А народы вокруг, что не воюют, продолжают долгий поход к Солнцу, опережают воюющих. А те и после войны еще долго остаются на обочине зализывать раны… Кликни Бориса. Он должен был ночевать сегодня внизу подле кухни.

Борис явился споро. Сна не было в его лице. С ним вошел запах кавы. Похоже, он коротал ночь с чашкой кавы сам. С порога окинул Владимира пытливым взором:

— Приветствую тебя, отпрыск древних царей…

Владимир отмахнулся:

— Волхв, ты начал заговариваться. Аль оскорбить хочешь?

— Княже! — сказал Борис с укором.

— По отцу я древен, а вот по матери? Говорят же, что дочь идет в отца, а сын в мать… Все, кто знал мою мать, говорят, что я в нее. А кто она?

Борис сел за стол, пожал плечами:

— Говорят, дочь древлянского князя Мала. Когда Ольга разорила Искоростень, то убила Мала, а дочь взяла в рабыни!

Владимир кивнул, но голос был безжалостным:

— Но говорят также, что Малка — жидовка, которую отец привез из разгромленной Хазарии. Как он же привез затем из похода пленную монашку и отдал ее в жены Ярополку! А привел мою мать потому, что она — дочь богатого раввина, тот мог дать большой выкуп… но в разграбленной Хазарии уже некому было выкупать своих пленников, вот и осталась Малка на Руси…

— Княже…

— Не нравится?

— Зато твои дела велики, княже.

Владимир досадливо отмахнулся:

— Какие дела? Как пес драчливый, расчищал место для себя, старался урвать кусок поболее… Разве для этого жив человек? Ладно, Борис. Поговори со мной о делах богов. Что-то я последнее время стал ими шибко интересоваться. Сам не знаю, почему.

— Да? — удивился Борис. — А мне показалось, что наоборот. Ты намеревался сам приносить жертвы и резать младенцев!

— Не успел, — признался Владимир. — А потом было не до младенцев, не до богов. Сейчас же что-то с богами не то. Или это я сам не то.

— Почему, княже?

— Раньше боги были тем, к чему я стремился. Могучие, сильные, красивые. Или как Ярило, наделенные такой ярой силой, что можно бы за одну купальскую ночь обойти всех девок в поре и забрюхатить… Но это был другой Владимир, который еще не стал великим князем. И боги были богами того Владимира. Сейчас я жажду от богов иного…

— Ну-ну, говори. Я волхв. Перед волхвами и лекарями говорят все.

— Я не знаю, чего жду. Но мне мало, что боги всего лишь сильнее меня, быстрее или даже умнее! Мне надо, чтобы они были выше.

— Как?

Владимир в раздражении и бессилии стукнул кулаком по столу. Чара с кавой подпрыгнула, Борис поймал на лету, поставил обратно, даже не поморщился, когда горячая струйка плеснула на руки.

— Если бы я сам знал!

Борис сказал негромко:

— Боги являются не сами. Богов выбирают, затем призывают. А уже боги распространяют свои нравы среди принявшего их народа. Это они ответственны за возвышение своего народа, как и за его падение. Вон боги эллинов довели до падения, как затем и доблестный Рим, безрассудно принявший их богов…

Владимир вскинул брови:

— Богов?

— Ну, разве что имена поменяли. Геракла — на Геркулеса, Зевса — на Юпитера, Арея на Марса… Но все они только тем и занимались, что постыдной похотью. Аполлон имел сыновей за шестьдесят душ, Марс — двадцать пять, Меркурий — осьмнадцать, Нептун — тридцать, а другие олимпийские боги от них не отставали. Юпитер так вовсе вроде тебя не мог пройти мимо хоть одной девки с выменем. Хоть в неприступную башню ее посади, и там достанет, козел похотливый! Это я о Юпитере, не о тебе.

— Спасибо, — пробормотал Владимир.

— Лишь от олимпийских богов сыновей было тридцать тысяч голов, не считая дочерей! Вот такие боги погубили Грецию, потом — Рим.

— Почему именно боги?

— Каковы боги, таков и народ. В похоти богов народ находит и свое оправдание. Если боги так себя ведут, то и нас тому учат! Похоть зашла так далеко, что римский сенат учредил даже цензуру нравов. Увы, не помогло. Рим пал под натисков варваров, у которых бог был строг и нещаден.

— Один?

— Нет, уже Христос. Те германцы уже приняли веру Христа.

Владимир нахмурился. Веру Христа не любил и презирал. Но чем-то она сильна, если столько народов уже ее приняли.

— Может быть, — сказал он осторожно, — что у нас богов много, но Христос один? Или что-то странное в трех лицах?

Сувор принес две чашки горячей кавы, медовые соты на широком блюде. Борис неспешно отхлебнул, прислушался, кивнул удовлетворенно:

— Хорошо заваривает… Это тоже надо уметь. Княже, наша старая как раз и была в единого бога Трояна. В дальних землях до сей поры только ему требы справляют, жертвы приносят. Троян — это трое в одном. Солнце — это Ян, а три Яна — три Солнца, от взора которых ничто не укроется: ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем… Бог Солнца тройной, триединый, словно три бога в одном, но это не три бога, а трое в одном: отец, сын и светлая душа!