Чтение онлайн

Когда Эдуар склонился над девушкой, ее веки вздрогнули и поднялись. Он подумал было, что она пришла в сознание, но понял, что ошибся: ее взгляд по-прежнему ничего не выражал. Наджиба смотрела на него, но не видела.

– Здравствуй, – прошептал Бланвен, отыскивая под одеялом руку девушки.

Выражение лица Наджибы ничуть не изменилось; единственное, что она могла – это поднять веки. Ночная дежурная тронула Эдуара за руку.

– Вы ведь не врач, – беззлобно сказала она, – вам нельзя здесь оставаться.

В коридоре слышался шум моторов моечных машин, временами их резиновые бамперы глухо стукались о двери.

– Да, я ухожу, – ответил Эдуар, не трогаясь с места.

Кивнув в сторону девушки, он спросил:

– Как по-вашему, она выкарабкается или нет?

Дежурную, маленькую брюнетку, по всей вероятности, испанку, очевидно, возмутила сама жестокость этого вопроса:

– Вы с ума сошли – говорить такое при ней! Может быть, она слышит вас.

– Если она слышит меня, значит, она спасена! Привет, Кармен!

Эдуар круто развернулся на каблуках. Ему казалось, что он уносит с собой обещание. Во всяком случае, надежду!

Чтобы пробраться через грязь, Розина надела зеленые резиновые сапоги. Она смотрела, как громадный бульдозер карабкается по пустырю с угрожающей грацией стального чудовища.

Огромный ковш со страшными клыками вгрызался в земную плоть, вырывал из нее черноватого цвета кусок и укладывал его по кромке ямы. Затем махина возвращалась за новой порцией глины, с отчаянным ревом, который, казалось, невозможно было вынести, но папаша Монготье и ухом не вел.

Старик был похож на Филиппа Петена [3] , правда, с той оговоркой, что маршал Франции никогда бы не просыхал; невоздержанная жизнь и винище окрасили нос и скулы рабочего в фиолетовый цвет. Папаша Монготье носил каскетку легионера, что усиливало его сходство со знаменитым маршалом. Он ловко управлялся с бульдозером, но из-за малого роста его с трудом можно было разглядеть в стеклянной кабине.

Подойдя поближе к бульдозеру, Розина сделала знак остановиться. Монготье включил нейтральную передачу, но не заглушил мотор, потому общаться было все равно совершенно невозможно. Розина приказала выключить зажигание. Тишина наступила внезапно, в ней было что-то грубое.

– Привет, Гюсту! – бросила Розина.

Старик опустил стекло кабины.

– Здравствуйте, мадам Бланвен! Нашли у двери покупки, которые вы заказывали?

– Да, спасибо.

– Клементинов [4] в лавке не было – сезон закончился, так что я купил апельсинов.

– Правильно сделали. Скажите, вы видели в канаве воду? Она все время поднимается.

– Я знаю. Но в конце концов она остановится.

– А если не остановится?

Старик покачал головой:

– Тогда посмотрим…

– Что посмотрим-то, бедняга Гюсту? Если канава наполнится водой, мой проект рухнет ко всем чертям!

– Что-нибудь придумаем, – успокоил старик, – можно будет вырыть траншею, чтобы отвести воду в сторону.

– В сторону – это значит к соседям, – заметила Розина, – вряд ли они обрадуются, увидев у себя на участке невесть откуда взявшийся ручей. Сюрприз окажется не из приятных.

– Ручей – это ручей, – отрезал Монготье. – Вы первая пострадали от него, другие тоже должны смириться: у природы свои причуды.

– Природа природой, – проворчала Розина, – но потревожили-то ее мы.

Образовался настоящий пруд, и вода поднималась все выше по стенкам ямы. Сначала Розина обрадовалась, она считала, что из этого можно будет извлечь какую-нибудь выгоду, но теперь ее грызло беспокойство. Бульдозер выпустил наружу таинственную и неукротимую силу, и катастрофа казалась неизбежной.

Папаша Монготье вылез из кабины и присоединился к своей хозяйке, глядя на поднимающуюся воду.

– А все-таки это красиво!

– Пожар тоже красив по-своему, – буркнула Розина, – так что вы предлагаете насчет траншеи?

Старик ответил не сразу, изучая рельеф с видом знатока.

– Вот что я думаю, – объявил Гюсту по зрелом размышлении. – За горловину я примусь в метре от нынешнего уровня и выведу ее прямо к канаве на департаментской дороге, вода и уйдет через эту канаву. Ведь для этого-то она и создана, разве не так? Обогнем соседские участки, никакого шуму и не будет.

– Может, это и в самом деле решение, – признала Розина. – Сколько потребуется времени, чтобы вырыть траншею?

– Ну, значит, кладите один день: от дороги-то недалеко.

– Тогда принимайтесь за дело без раскачки, Гюсту!

Он радостно улыбнулся. Хитрюга Розина покорила старика Монготье тем, что при первой встрече, схватив его за ширинку, заявила: «Готова биться об заклад, что там кое-кто еще живет». Чтобы приручить человека, иногда бывает достаточно одного жеста или фразы.

– У вас еще есть выпить? – спросила Розина, указывая на кабину.

Монготье отрицательно покачал головой.

– В моей бутылочке мелеет быстрее, чем в этом гадком ручье, мадам Бланвен.

– Сейчас принесу вам новую бутылку, – пообещала Розина.

Рашель лежала в постели, заявив, что у нее начинается грипп. Всякий раз, как дочь выставляла ее на улицу, чтобы потрахаться со своим гонщиком, старуха утверждала, что простудилась: пусть эта шлюха почувствует свою вину. Но хорошо знавшая ее Розина не покупалась на эти уловки, а наоборот, принималась орать на мать. Услышав, что рядом с вагончиком остановилась машина, Рашель обрадовалась, подумав, что приехал Эдуар. Каково же было ее огорчение, когда в проеме появился массивный мужчина в костюме из зеленого вельвета, серой рубашке и зеленом же галстуке. У него была красная лысина и седые волосы на висках, выглядел он отъявленным мерзавцем, причем именно это, казалось, и придавало ему уверенности.

Он кивком поприветствовал старуху.

– Могу я видеть мадам Бланвен?

– Это я, – ответила Рашель.

– Тогда мне нужна ваша дочь.

– Она на стройке.

Он усмехнулся:

– Тоже мне стройка!

Его тон внезапно изменился, и он резко спросил:

– А что здесь строят?

– Ни хрена не знаю, – ответила Рашель. – Спросите лучше у нее, может, вам она скажет!

Заложив руки за спину – типичный помещик, осматривающий свои владения, – мужчина отправился на поиски Розины.