Чтение онлайн

Пыль, осколки и каменная крошка так и летели во все стороны!

А я бил всё сильнее, всё быстрее, разнообразнее: и прямые, и крюком сбоку, и пыром снизу, и изнутри наружу.

В какой-то момент, вошёл в процесс настолько, что… не удержал минимально необходимую часть внимания на удержании «сжатия» воды на своих руках. Не удержал, и вода тут же этим воспользовалась. При следующем же ударе, случился настоящий локальный взрыв. Весь сжатый на кулаке объём воды высвободился сразу. Всё пятикратное увеличение с соответствующей его сжатию силой.

Шарахнуло знатно. От хлопка меня даже слегка оглушило. В ушах повис знакомый противный звон. Поднявшаяся пыль застила глаза. Осколки и каменное крошево прошлись по телу и камере, словно шрапнелью. Руку мощно тряхнуло, рвануло и отбросило назад. Вместе со мной.

Благо, помещение было маленьким и лететь далеко не пришлось. Хотя, какое уж тут «благо»? Меня впечатало в дверь, чуть не распластав по ней.

Хотел боли? Получите, распишитесь! Больно было.

Болела спина, болел затылок, ныло плечо и саднило руку. Костяшки, правда, почти ничего не чувствовали, они словно бы занемели от этого удара. Воздух втягивался в лёгкие тяжело и с усилием. Пыль стояла такая, что лампочки на потолке было не видно, не то, что противоположной стены.

Я неосторожно сделал глубокий вдох и закашлялся от этой пыли.

Непроизвольно, чуть ли не рефлекторно, потянулся вниманием к воде, к любой воде, могущей находиться рядом. Дотянулся до неё и потянул на себя, окутывая, укутывая, покрывая ей тело. А особенно, саднящие и ноющие его части. А ещё лицо, нос, рот… Даже не знаю, как это работает, но… Хотя, нет, пожалуй, что знаю, но объяснять долго — из стянувшейся к лицу воды получился отличный противопылевой фильтр, который был значительно эффективнее любых известных мне ранее респираторов, марлевых повязок и противогазов. «Фильтр» это закрывал не только рот и нос, он покрыл всё лицо, словно плотной непроницаемой маской. В том числе и глаза, промыв от грязи и пыли их тоже. Притом, маска эта оказалась прозрачной настолько, что сквозь неё можно было спокойно смотреть и видеть.

Сразу же стало легче. Не особенно вдумываясь в то, что делаю, я махнул рукой, одновременно с тем послав команду пыли осесть… точнее, воде, всей воде, которая была на тот момент в комнате, осадить зависшую в воздухе пыль. И вода послушалась. И та, что сорвалась с руки, и та, что накапала из-под крана, и та, что в этом воздухе и так была до того. Всю пыль очень быстро прибило к полу, словно большая невидимая ладонь её резко смахнула. Или, по грязному оконному стеклу прошлась мокрая тряпка.

Лампочка на потолке — повезло, уцелела. И я смог увидеть результат своего «экскремента»: в противоположной стене зияла здоровенная выбоина, не меньше полуметра в глубину и в окружности. Выбоина, как могла бы остаться в монолитном камне от попадания по нему фугасного снаряда. Или от динамитной шашки, грамотно заложенной в заранее пробитый под неё шурф. Правда, виделось всё как-то не так, с не очень привычного ракурса. Но, наверное, это из-за воды на лице.

Стена, в которую я бил, уцелела. Выход наружу не образовался. Я всё ещё находился в карцере и был заперт. Кафеля на ней больше не было. Он поотлетал практически весь. А вот сам материал стены… оказался монолитным гранитом, поэтому только выбоина, а не полное разрушение.

Хм, нет, так-то я знал, что нахожусь ниже уровня земли, что карцер устроен в подвале. Вот только, не ожидал, что само здание, оказывается, построено на гранитном основании. Что ж, неплохое и, пожалуй, логичное решение для карцера, рассчитанного на Одарённых.

Я отлип от двери, на которой продолжал лежать, повёл плечами и шеей, разминая тело. Кряхтя, поднялся на ноги. Затем улыбнулся, поднял руки и впечатал более менее пришедший в норму кулак в свободную ладонь.

— Круто! Ещё хочу! Работаем… — сам себе, сам себя почти не слыша, проговорил в пространство и двинулся к упрямой стене с угрожающей безумно-маньячной улыбочкой на лице.

— И как же ты соизволишь объяснить своё поведение, Лицеист Долгорукий? — прозвучал вопрос от лысого усача, сидящего за дорогим дубовым письменным столом. Пока ещё спокойный вопрос. Но, по лицу и тону, произносившего этот вопрос, мужчины было очевидно, что это только пока. Что он изо всех своих сил сдерживается от повышения голоса и перехода на более резкие выражения.

Да — это был полковник Булгаков. И обращался он ко мне.

Мы находились с ним в его кабинете. И были мы тут одни. Как так получилось? Как до такого дошло? Ничего особенно сложного или хитрого: я не успел вдарить второй раз. Шума, произведённого первым ударом, точнее взрывом, вполне хватило, чтобы заставить-таки охрану, надзирателя или кто там у них осуществлял пригляд за карцером, достаточно встревожиться, чтобы подорвать свою задницу с места и прибежать к двери моей камеры и увидеть весь тот бардак, который я там устроил.

Получается, что встревожил их только взрыв, а то, что я до этого уже битый час (или, сколько там, хронометра то у меня под рукой не было) долбился в стену кулаками, им было до лампочки? Хм, на заметку фактик.

Ну, да не мне их судить. Мало ли, какие у них инструкции?

В общем, надзиратели вломились в мою камеру, в количестве целых двух штук (или особей?). Ввалились, уже готовые применять силу и меня спелёнывать, как я понял. Для чего имели с собой по здоровенной палке-электрошокеру. Однако, вид выбоины-кратера, оставленного мной в стене, в комплекте с видом слоя воды, покрывавшей и закрывавшей всё моё тело, подействовал очень… умиротворяюще на их разгорячённые головы.

Кажется, я, в тот момент, от того, что первым ворвался, сакраментальное: «Да ну на хер!» услышал, сразу после того, как он резко назад попятился, придавливая собой второго.

Что ж, могу их понять: Бездари. Обслуживающий персонал. Из Одарённых, тут в здании, только караульные, набранные из второкурсников. Которые, кстати, снаружи камеры остались — не спешили входить.

Я не двигался. Агрессивных действий не предпринимал, стоял спокойно. Это добавило парням бодрости и уверенности. Они даже что-то повозбухать попытались, но вид моего лица, скрытого водяной маской, как-то странно преломляющей свет и искажающей его черты, видимо, делающей их весьма зловещими, довольно быстро пришли к правильной мысли, что пусть со мной Директор разбирается. Ему это и по Рангу, и по статусу, и по должности положено.

Так я здесь, в его кабинете и оказался.

Вели меня, кстати, из карцера к кабинету Директора по прямой. Кратчайшим путем, безо всяких отклонений и заходов на «переодеться». То есть, вот прямо, как есть: в одном нательном белье и босиком. А на улице, напомню — конец ноября, декабрь не за горами. Царское Село, то есть, климат совсем не южный. Уже даже дождь не шёл, вторую неделю температура ниже нуля стоит.

Очень, блин, заботливо!

С другой стороны, будучи окутанным водой, я какого-то особого дискомфорта от этой прогулки вообще не испытывал. Мне было… нормально. Так нормально, как даже в самой лучшей одежде, подобранной по погоде, никогда не бывало. Да и отсутствие обуви не замечалось, словно я не босой вовсе, а обут в самые удобные из возможных дорогие беговые кроссы!