Чтение онлайн

Княжичи, особенно Юрий, с жадностью разглядывали действительно большую пушку из толстых железных полос, сваренных между собою, а для крепости – с пятью приваренными к ней железными кругами-обручами. Первый, самый большой круг, – у самого дульного среза, а последний, самый маленький, – у казенной части, где заряд кладут. Между ними еще надето три круга разной величины, ибо пушка от казны к концу дула расширяется трубой. Васюк долго разглядывал пушку, даже щупал ее руками, заглядывал в жерло и пробовал качать двойные подставки, на которых лежит пушка. Особенно же он разглядывал стойки, наглухо к крепостной стене приделанные возле казенной части. Васюк даже поманил к себе княжичей.

– Верно, – молвил он, – пушки их подобрей наших. Вон тут как подогнано! На стойках-то железная заслонка никуда не отойдет. Вплотную она, а когда, значит, порох и ядро в пушке, а ты запалишь зелье, огонь от запала весь вперед пойдет, назад же разве чуть заметную искру выбросит. Дивно, княжичи мои, сие изделано, и пушка больно уж велика!

Молодой пушкарь засмеялся весело – доволен, что похвалили, – и снисходительно добавил:

– У вас пушки-то и пищали еще от старых времен.

– Вестимо, – вмешался князь Федор Шуйский, – еще прадед ваш, князь Димитрий Иваныч, под конец живота своего вывез от немцев арматы и огненную стрельбу. Дед твой, Василий Димитрич, тоже привез много пищалей железных, а наш государь и ныне из Немецкой земли все вывозит, что есть там доброго.

Ивану стало обидно.

– Приедем в Москву, – сказал он сурово, – тата велит фрязинам да немцам еще больше пушек привезти.

– Вот правда, Иванушка, – обрадовался Илейка, – дед твой часы самозвонные на дворе у собя поставил, а нонешний государь наш и огненной стрельбы сколь хошь достанет. Москва, брат, все купит: как ни разоряют ее, она все богата.

Васюк разгладил важно бороду и сказал весьма гордо и уверенно:

– Может, у нас, на Москве-то, и свои еще кузнецы да котельщики пушки изделают. Народ-то наш вельми переимчив.

Князь Шуйский усмехнулся и, махнув рукой, пошел со стены, но княжич Иван даже повеселел от слов Васюка. Он уже не смотрел больше на пушки, а думал, как бы это хорошо все в Москве делать. Несколько раз он взглядывал с любовью на Васюка, а когда сходили с кремлевских стен, не утерпел и, показывая рукой на кремль, сказал своему дядьке на ухо:

– Созовем мы в Москву кузнецов да котельщиков – и своих, и немцев, и фрязинов, и все у нас лучше ихнего будет!..

У самых хором встретил княжичей дворецкий – послан был за ними.

– Кличут вас родители ваши, – сказал он почтительно, – и государь наш у княгини своей вас ждет.

Проходя через малый покой возле тронной палаты, увидел Иван за столом инока Фому, а перед ним развернутую книгу. На листе же книжном разглядел нечто синим, черным и золотом писанное. Подойдя ближе, увидел княжич рисунок того, о чем дьяк Алексей Андреевич, учитель его, рассказывал. Жадно глядел он в книгу, где писано как будто и по-церковному, и буквы похожи, а прочесть нельзя. Рисунок же Иван сразу понял: изображены на нем горы земные бурого цвета, и плывут они на синем океане, и небо над ними синее. Солнце тут писано золотом в двух видах: одно солнце с лучами вокруг, внизу гор, другое – над горами сияет… Будучи памятлив, вспомнил княжич слова Алексея Андреевича и сказал вслух, громко и отчетливо:

– «Солнце течет днем над Землею, а в нощи по окияну низко летит, не омочась…»

Инок Фома широко открыл глаза и спросил с удивлением:

– Откуда ты ведаешь, что здесь по-грецки написано знатным философом христианским, преславным Козьмой Индикопловым?!

– Учитель мой мне сказывал, – ответил Иван, – но книги сей грецкой никогда яз не видал…

Оживился инок Фома, доволен.

– Книжен еси, отроче, – сказал он ласково и стал ему показывать и другие изображения, что были в греческой книге: Всемирный потоп и Ноев ковчег, столпотворение вавилонское и смешение языков, Царство Небесное, ангелов, движущих звезды, и прочее.

Загляделся княжич Иван, заслушался, но все же и сам задавал вопросы, вызывая ответы.

– Княже, – вдруг услышал он, чувствуя, что кто-то взял его за рукав, – княже, государи наши ждут тобя.

Оглянулся досадливо Иван на дворецкого, и тот смолк смущенно, увидев гневный блеск в больших черных, не детских совсем глазах. Заметив это, усмехнулся инок Фома и, сложив книгу, молвил:

– Надобно идти, Иване. Другой раз покажу тобе еще иные книги. Сей же часец иди к государям нашим, и аз с вами.

Прошли они прямо на половину княгини великой Настасьи Андреевны. Тут за столами со сластями, медами и водицами сахарными сидела княгиня, принимая гостей по-семейному. Рядом с ней – Марья Ярославна с Андрейкой на руках, а с другой стороны – Василий Васильевич и князь Борис Александрович. Ни бояр, ни князей в хоромах не было, только слуги княжии, дворские. Помолились княжичи и дядьки их на образа и поклонились всем. По приглашенью княгини инок Фома и княжичи сели за стол, а Илейка и Васюк отошли к стенке, где стояли все прочие слуги.

– Государь Василь Василич, – сказал инок Фома, – зело разумен сын твой Иван, и от книг ведает он многое. Не как отрок, а как муж зрелый…

Улыбнулся радостно Василий Васильевич.

– Надежа моя ты еси, Иване! – молвил он с нежностью и, обращаясь к Фоме, добавил: – Дьяк у меня есть вельми ученый, Лексей Андреич. Учит добре он Ивана.

Стали мужчины говорить о науках и книгах, а Иван поглядывал на Марью Ярославну, взглядывал и на девочку лет пяти, что сидела возле нее. Такой знакомой показалась ему девочка, и вдруг вспомнился ему осенний сад в Переяславле, вспомнились и клетки щеглиные, и багряная рябина, и Дарьюшка, что в саду там горько так плакала. Только эта девочка волосами темней, а глазами светлей Дарьюшки. Почему-то грустно стало Ивану, и закрыл он глаза.

– Ванюша, Ванюша, – услышал он ласковый голос матери. – Подь сюда к нам. К Марьюшке ближе иди…

Встал Иван, подошел к матери и чует, что все глядят на него. Обеспокоило это его, смутило, а понять он не может, чего от него хотят. Марьюшка смеяться и шалить перестала, смотрит внимательно на него детскими глазами и даже рот чуть приоткрыла от любопытства.

– Ванюша, – сказала чуть дрогнувшим голосом Марья Ярославна, – отроковица сия – невеста тобе.

– Дочка моя Марьюшка, – подхватила Настасья Андреевна, – отрок сей – жених тобе.

Обе княгини заплакали от радости и обнялись, а Иван стоял, ничего не понимая, но, взглянув на чужую ему девочку, вдруг опять так ясно вспомнил Дарьюшку и с тоской спросил:

– Зачем мне невесту? Не хочу…

Замелькали кругом усмешки и улыбки, а Марья Ярославна сказала строго:

– Так, Ванюша, по Закону Божию надобно. Вот и меня так же за тату выдали. Так всем людям Святая церковь велит. Вырастете, будут и у вас детки.

Защипало в глазах у Ивана, и подумал он: «Лучше бы вместо сей чужой девочки выдали за меня Дарьюшку, если уж так нужно».