Чтение онлайн

Царь хотел выйти из кабинета, но у дверного проема, вспомнив, остановился и неожиданно спросил: - А где его юнец?

– Сказывают, на днях должен быть в Москве. Срок его обучения у немцев закончился!
– ответил Богдан.

– Вот и хорошо! Успеет проститься с батюшкой!
– произнес отеческим тоном Иоанн Васильевич и, стуча серебряными подковками, покинул кабинет.

В тот же день, где-то около полуночи, за кремлевскими стенами в одной из изб Разбойного приказа между Архангельским собором и Фроловскими воротами.

Колеблющееся пламя свечи тусклым светом выхватывало из темноты неясные очертания лиц двоих, сидящих за столом, напротив друг друга. По голосу и манере говорить было ясно, что один из них старше и опытней другого.

– Вот так и встречаемся!
– вздохнул тот, что помоложе.
– Целый день на службе! А поговорить по душам можем только ночью!

– На то воля государева!
– ответил который постарше.- Что ты мне хотел сказать!

– Воля государева, воля божья!
– согласился собеседник.
– Отдай за меня Ирину!

– Не долго же ты думал!
– усмехнулся пожилой.
– А достоин ли ты, быть мужем моей красавицы дочери!

– Мы с ней отличная пара!

– С милым и в шалаше рай? Ирина привыкла, чтобы ей на золоте подавали!

– Не смейся! 700 четвертей пашни, почти восемьсот мужиков - это ты называешь шалашом? Люди, более приближенные к государю, и этого не имели. Малюта Скуратов после себя захудалую деревеньку оставил, так что государю пришлось его вдове пенсию назначать. Не стыдно тебе?

– Не стыдно. Оглянись по сторонам. Знакомы ли тебе князья Бежецкие?

– Ты смеешься? Не только знакомы, но и в дальнем родстве с ними нахожусь! Мы же Коробьины-Бежецкие!

– Какое родство? Посмотри на их вотчину! За горизонтом не видно. Поля возделанные, мужики сытые, вместо твоих покрытых кустарником земель и голодных и разутых крестьян. Князь, говорят, еще и барыш с торговли имел! Сколько кубышек с золотом закопано у него по разным углам? В Китай-городе хоромы каменные! А у тебя? Как в народе говорят: “Хоромы кривые, сени лубяные, слуги босые, собаки борзые!” - рассмеялся тот, что постарше.

“Издевается старый черт!- оскорбился молодой собеседник.
– Знает, что я за нее все отдам!”.

– Даю тебе слово, у нас с Ириной не хуже будет! Дай только время!

– Да не обижайся ты! Пошутил я. Хорошо говоришь! Не знал бы тебя зятюшка, никогда бы не поверил! Присылай в следующую субботу сватов! По рукам?
– перестав смеяться, примирительно предложил пожилой.

“Хитришь тестюшка!
– кичливо подумал будущий жених.
– С золотой посуды у него в семье едят! Как бы ни так. На самом деле худородный дворянишко спит и видит, как породниться с ним, отпрыском старинного боярского рода!”.

– По рукам!
– согласился он.

Рукопожатием через стол собеседники скрепили свое согласие.

– Вообще-то от богатства одни несчастья, - продолжил беседу старший.
– Я, Бежецкого не просто так вспомнил? Вчера он под царскую опалу попал! Князь не смог вынести бесчестья и его хватил удар. Утром отвезут в родовое имение. Но говорят, дни его сочтены. А сын ничего не знает.

– Это почему?
– удивился его собеседник.

– Его рядом с ним нет. Два года назад был послан государем на учебу за границу в Италию.

– Скорее всего, он там и останется!

– Нет. Как раз на днях он закончил обучение и решил вернуться назад к отцу, на свою новую Родину. Только на границе его не пропустили. За немца приняли. Дорожная грамота на языке латинян, в платье немецком. С рождения на чужбине! Вылитый немец!

– Сколько же ему там сидеть? Некому за него порадеть!

– Это правда. Только князь Михаил, вчера успел сделать и оплатить ему проезжую и подорожную грамоты. Наверное, тот их уже получил и дня через полтора, ямской гоньбой будет в Москве. Засуха, дороги хорошие. А до вотчины, рядом с Коширой, почти рукой подать, часов одиннадцать - двенадцать на резвой лошади. Дай Бог ему успеть проститься с родителем.

– Печальная история! А что же, у князя больше детей нет?

– Нет, Андрей его единственный наследник.

“Счастливчик!
– с завистью подумал о сыне князя молодой собеседник.
– Какой-то немчуре все сразу, а родовитому русскому дворянину - ничего!”.

Глава II. Обоз.

Нагретый лучами полуденного солнца папоротник почти в рост человека, покрывающий сплошным зеленым ковром огромную поляну, издавал тяжелые, доисторические запахи. В плотном неподвижном воздухе застыли кроны окружавших ее могучих столетних дубов. Мертвая тишина, изредка нарушалась дребезжанием мухи, попавшей пауку на обед и криком неведомой птицы. Ни зверя, ни человека. Но нет. Не выдержав, всхрапнул конь, обнаружив себя и всадника, незаметных в листве наклонившихся к земле дубовых веток. Всадник успокоил коня недовольным поглаживанием по холке и опять застыл, вслушиваясь в тишину леса. Не отягощенное взрослыми заботами курносое румяное лицо, первый пушок, покрывающий подбородок, напускная суровость взгляда пытающегося скрыть добрые голубые, широко расставленные глаза, говорили о юном возрасте всадника, недавно преодолевшего пятнадцатилетний рубеж. В тоже время юноша обладал широкой грудью, “косой саженью” в плечах и ростом не малым! Самый раз для государевой службы, которая в Московии с пятнадцати лет и начинается!

“Новик”, как называли только поступивших на службу юнцов, был неплохо защищен и вооружен. Его светловолосую голову покрывала суконная “бумажная шапка”, с “наушами”, козырьком и защитной стрелкой, в которой между подкладкой, стеганой пенькой, и покрытием были вшиты металлические пластинки. Грудь защищал одетый под кафтан, легкий панцирь. Снаряжение было тщательно подогнано. По правую руку юного богатыря помещался колчан со стрелами, слева на плече висел лук в налучнике. Сабля московского производства с простой рукоятью и крестовиной, покоилась до поры в деревянных ножнах висящих на левом боку, на кожаном ремне. Там же болтался буздыган - длинный острый кинжал.

Где-то за поляной затрещала сорока. Всадник насторожился, пытливо вглядываясь в чащу на другой стороне поляны. Лук из налучника привычно лег в его левую руку. Стрела с узким граненым жалом коснулась оперением тетивы. Приготовления были своевременны. Послышался быстро приближающийся треск сухих веток и валежника. Из глубины леса, в сторону поляны кто-то бежал. Он уже был на границе поляны, когда раздался свист летящей стрелы. Беглец, словно споткнувшись о невидимую кочку, без крика упал в папоротник, показав напоследок торчащую из спины стрелу. Вслед за ним из чащобы выбежали двое. Юный воин натянул тетиву. Держа на прицеле того, что был с луком, он успел рассмотреть преследователей. Это были крепкие молодые мужики, в мурмолках(12) и рваных, грязных зипунах поверх дорогих рубашек, с расшитыми золотом воротами, которые также не отличались чистотой. Привычный атрибут разбойника, кистень, с болтающейся на цепи шипованной гирькой, дополнял вооружение лучника. Дорогая, булатной стали сабля с позолоченной рукоятью и крестовиной украшенной драгоценными камнями, в ножнах покрытых красным бархатом резко контрастировала с обликом другого удальца.

“Богатая сабелька у разбойничка!
– завистливо подумал юноша.
– Взять бы и прямо сейчас отобрать! Да нельзя!”

Мужики, посовещавшись, приступили к поискам беглеца, ползая в зарослях папоротника, время, от времени высовывая головы из-под зеленого покрова, для ориентировки. Несколько раз они появлялись рядом с приготовившимся к стрельбе всадником, но не видели его, а тот был хладнокровен и ничем не выдавал себя. Преследователи явно спешили. Убедившись, что с лету беглеца не найти, они, переговорив на краю поляны, ушли в обратном направлении. До всадника долетела фраза стрелка из лука, убеждающего своего напарника: