Чтение онлайн

Уже светлело. Оставив на месте, так и не пришедшего в себя Муромцова, Дружина Ерофеев подошел к собравшимся в кружок представителям городской знати. Среди них выделялся богатой одеждой и гордой осанкой воевода Яков Вельяминов. На нем был красный атласный кафтан, из-под выреза которого виднелся вышитый золотом белый воротник рубахи. Пояс стягивал малиновый шелковый кушак с золотыми кистями. Бархатные малиновые штаны были заправлены в темно-красные сафьяновые сапоги. В спешке, воевода забыл шапку и легкий ветерок трепал его черные с проседью кудри, спускающиеся на аккуратную кудрявую бородку. Здесь же стояли стрелецкий пятидесятник Шевелев, дьяк приказной избы Семин, настоятель прихода церкви Успенья Богородицы отец Симеон и чуть поодаль два дворянских холопа. Воевода допрашивал стоящего этой ночью на часах у дверей казенного амбара стрельца Сеньку Новикова. С его слов, в покрытую тесом крышу попала молния, от которой она сразу загорелась. Вызванный им стрелецкий пожарный расчет с огнем не справился и тогда Сенька ударил в осадный колокол. Решив не напрашиваться на вопросы, сотский, осторожно отойдя от собравшихся, так, чтобы его не заметили, поспешил домой. Конечно, Сенька все сделал по уставу, да и не его он сотни, но мало ли, что у начальства может быть на уме!

Возможно, стрелецкий начальник поступил правильно, потому, что не успел он доесть

свою любимую гречневую кашу с молоком, как в дверь постучал посыльный. Его вызывал к себе воевода.

В сенях двухэтажных хоромов головы, уступающих высотой только маковке собора, кроме знакомых лиц из числа утренней свиты Вельяминова, на лавках сидели старший над пушкарями Онисим Панин и грустно склонивший голову Муромцов. Предупреждение пожаров входило в его обязанности. Изобразив едва заметные полупоклоны в адрес по обе стороны сидящих, сотский прошел вперед, на свободное место. Воеводу ждали молча, отрешенно глядя перед собой. Скрипнули половицы, и из дверей кабинета появился Вельяминов, с хмурым, недовольным лицом. Холоп услужливо подставил под него кресло.

– Ну, что служивые! Доигрались!
– устроившись в кресле и окинув сидящих коротким взглядом, произнес воевода.
– Крепость, как есть безоружна. Придет татарва, все поляжем. А кто останется в живых, того государь не простит! Москва по нашим бедам не будет плакать! У всех головушки с плеч покатятся наземь!

“Прав воевода!
– подумал Дружина Ерофеев.
– Осенью опять придут!” Прошлым летом, на Троицын день, около семи тысяч татар и ногаев пытались через Донков прорваться к Москве. Хорошо, что разведка сработала вовремя. Сторожи донесли о появлении в степи за Быстрой Сосной чамбулов(20) мурзы Махмета. Посланные в станы, села и деревни гонцы успели оповестить жителей Донковского уезда. В короткий срок дети боярские, поместные есаулы, казаки и недоросли, с женами и детьми, с прислугой, крестьянами и запасами пополнили гарнизон города. Ратники были в основном молодого и пожилого возраста. Ливонская война обескровила пограничные земли. И хотя мир с Баторием уже был заключен, государь держал полки на литовской границе, считая договоренности ненадежными. Кроме этого, много войск стояло в Новгороде и Пскове. Шведы продолжали боевые действия.

И тем, кто приехал, в Донковскую крепость были рады. Прибывших ратников расписали по башням, в помощь пушкарям, воротникам и просто по бойницам. Несколько конных татарских отрядов, в брод переправились через речку Вязовку. Гарцуя возле крепостного рва, вплотную подъезжая к его краю, храбрецы, обстреливали стены из луков. Меткий огонь защитников крепости из полуторных и затинных пищалей смел татар с берега рва. Оставив несколько десятков трупов у стен крепости, конные отряды ушли в степь. Разведка донесла, что основные силы татар, не сумев застать врасплох донковцев, направились в сторону Новосиля.

Но и здесь их ждала неудача. Своевременно оповещенный Сторожевой полк береговой службы от Коломны выдвинулся к Новосилю и разбил врага. Выделенные в помощь отряды детей боярских, стрельцов и полковых казаков украинных городов добили рассеянные по станам, селам и деревням конные разъезды кочевников, занимавшиеся грабежом, ловлей людей - главной их добычи. Тогда, от силы две-три тысячи татар сумели вернуться живыми на свои кочевья.

– Кто скажет, как теперь быть?
– продолжил воевода.

Не к месту, не поднимая головы, подскочил со скамьи Муромцов:

– Я виноват! Жара уже две недели стоит, а я ни разу не повелел стрельцам крышу водой поливать! За это готов ответить головою!

– Злого умысла в твоем проступке нет, а потому твоя дурная башка никому не нужна! Сядь!- сухо потребовал Яков Вельяминов.
– Кто еще?

На этот раз встал Онисим Панин.

– Не печалься воевода!
– успокоил он крепостного начальника.
– Свинец и ядра чугунные мы на пожарище собрали. Им урона нет. В целости пушечное зелье. За два дня до пожара я распорядился покрасить известью клеть, в которой оно хранилось. Гниль батюшка на бревнах завелась! Зелье, чтобы не мешалось, временно перенесли в пушечный амбар под Набережной башней, туда, где оно должно быть при осаде. А сгорело зелья ручного 18 пудов с полупудом, 3 пуда фитиля для ручных пищалей и самопалов, да 30 “московских” банделер (21).

Лицо воеводы ожило и посветлело после сообщения пушкаря.

– Подойди-ка ко мне голубчик, дай-ка я тебя расцелую умницу!
– воодушевленно воскликнул он.

Панин, смущаясь, шагнул к Вельяминову. Тот, обхватив его за голову, наклонил к себе и облобызал в обе щеки. Затем, повернув его ко всем, радостно улыбаясь, произнес:

– Вот как надо служить Христу, государю и отечеству!

– Просто повезло, что так все случилось!
– пролепетал покрасневший, смущенный старший пушкарь.

– Работящим и умным всегда везет!
– отвечал воевода.
– Буду ходатайствовать перед государем об установлении тебе Онисим, нового поместного оклада и дачи! Повышенных!

Сообщение Онисима Панина обрадовало всех. Отсутствие ручного зелья и фитиля не так страшно, как молчание пушек при осаде. В конце концов, у каждого сына боярского и казака, висел дома на стене саадак с луком и стрелами. Поражающее действие этого вида метательного оружия было велико - метко пущенные стрелы пробивали доспехи, несли гибель и увечье попавшим под обстрел воинам, разили их коней. Переняв татарский лук от татаро-монгольских завоевателей, русские вскоре превзошли их в искусстве владеть им. Так, в 1541 году при попытке прорваться за Оку татарской армии, она была встречена русским Передовым полком, воины которого “учали стрелять многими стрелами, и полетеша стрелы, аки дождь”. Крымский хан пытался сбить лучников с переправы орудийным и ружейным огнем, но ничего поделать не мог. Вскоре на помощь Передовому полку подоспели подкрепления, и татарам пришлось отступить.

Однако проблему отсутствия зелья для ручного огнестрельного оружия все равно необходимо было решать. Посовещавшись, постановили, не дожидаясь зимы, когда встанет санный путь, отправить обоз в Москву за зельем. Дьяку наказали, про пожар в челобитных государю и в Пушкарский приказ не писать, а сослаться на убыль зелья на дело прошлым летом, и учебу пушкарей.

Долго не могли выбрать начальника обоза. Никто не хотел брать на себя такую ответственность. Все очень хорошо знали старинную поговорку: “В Москву идти, голову нести”. Переругавшись, хотели назначить того, кто косвенно стал причиной необходимости этой поездки, осадного голову Муромцова, но воевода запретил, и устав от гомона спорящих окончательно постановил:

– Поедет Дружина Ерофеев!

Стрелецкий сотский(22) не стал оспаривать решение воеводы. За годы службы он привык беспрекословно исполнять приказания старших. После этого Вельяминов распустил присутствующих, оставив для совещания его, старшего пушкаря Панина, приказного дьяка Семина и проштрафившегося Муромцова. В кабинете воеводы, недоступном для посторонних ушей, они продолжили разговор.

Выслушав всех, воевода приговорил, что просить придется сто пять пудов ручного зелья и фитиля пуда четыре. Пушечный же запас, до нормы, пополнить зимой, установленным порядком. Посчитали количество подвод, вышло десять. Где их брать в маленькой крепостице, непонятно! По станам тоже охотников не найдешь, покосы, приближается жатва, да и путь небезопасный и не близкий. Задарма никто не согласится. Ямов нет, а налог двадцать с половиной рублей с сохи все равно приходится платить!

Воевода успокоил всех тем, что он согласен выделить из казны погонные по полтине на всю дорогу, да на корм для лошадей, на овес с рожью, по 4 алтына и 3 деньги23 каждому вознице. Муромцов обрадованно вздохнул. На эти условия охотники найдутся! Ведь это только с деревни Баловнево можно взять такое количество подвод.

Году в семьдесят первом, сразу после основания сторожевого пункта, стали раздавать служивым поместья вокруг него. Муромцов, поверстанный на городовую службу в Донков, получил дачу всего в шести верстах от города. Нашлись и желающие обрабатывать его землю. Несмотря на опасную близость с Диким полем, слухи о степном черноземе, дающем богатые урожаи, обещания богатой ссуды на обзаведение хозяйством новоявленными владельцами, влекли в эти края все новых и новых поселенцев. Их не пугали ни бескрайние просторы, ни набеги татар. Онисим Седельников, крепкий тягловый крестьянин из-под Костромы, переехал сюда со своим хозяйством и родственниками (а их, вместе с зятьями было больше десятка). От ссуды на обзаведение он отказался, свои деньги были. Люди из хозяйства Седельникова работали от зари до зари. И хоть говорят, что “от косы да сохи не будешь, богат, а будешь, горбат”, хозяйство по немного пошло в гору. Захребетники постепенно обзавелись своими дворами. Война, непомерные налоги, а у Седельниковых по 3-4 улья, 1-4 лошади с жеребятами, 3-4 свиньи, 1-3 коровы с подтелками в каждом дворе. У самого, 10 лошадок, не говоря про все остальное. Даже татарские набеги особо не потрепали