Чтение онлайн

– А если тебя на правеж поставят?
– в ответ спросила Ирина.

Правеж длился различное время в зависимости от взыскиваемой суммы. Обвиненных к платежу выводили перед приказом разутыми с началом его работы. Рядом с каждым должником рядом стоял пристав с прутом, которым он бил его по ноге. Сила удара зависела от суммы, которую уплачивал приставу истец. В результате одни из обвиняемых боли вообще не чувствовали, а другие становились калеками. Правеж прекращался с окончанием рабочего дня в приказе.

– Я выставлю вместо себя холопа!
– ответил Юрий.

Действительно, богатые и знатные дворяне от правежа могли освобождаться. Они могли послать на правеж своего крестьянина или холопа, который отстаивал его за своего владельца.

– Это не выход! Правеж не может продолжаться бесконечно!
– сделала вывод Ирина.
– Тебя отдадут головой Бежецкому. Будешь сидеть у него во дворе на цепи, пока долг

не выплатишь!

– Пусть попробуют! Для того чтобы взять головой, надо еще меня в суд доставить!
– похвалился Коробьин.

Чтобы истцу получить ответчика с головой, его необходимо было по получении иска, представить перед судьями. Не у каждого находились возможности, позволяющие доставить в суд, охраняемого несколькими боевыми холопами богатого дворянина.

– Но ты же не вечно будешь на кормлении в Разбойном приказе!
– сделала вывод супруга.
– Да и за Бежецким, Бекман стоит! Он дело доведет до конца!

– Так что же ты предлагаешь?
– взмолился к жене Юрий.

– Выплати первую долю долга, подружись с князем Бежецким и войди к нему в доверие! А там посмотрим!
– глубокомысленно заявила она.

В ее голове уже созрел хитроумный, циничный замысел, навсегда избавляющий Коробьиных от уплаты всей части разорительного долга.

Глава XVIII. Коварство Коробьина.

Перед масленицей, Бежецкий получил первую выплату установленную решением суда. Этих денег вполне было достаточно, чтобы начать самостоятельную жизнь. Андрей тяготился проживанием в хоромах Бекмана, считая себя обузой для него. Он решил обзавестись прислугой и переехать в свой собственный дом на Никольской. Хлебосольный Елизар Романович был против переезда, но не смог убедить юношу остаться у него. Тем более их ожидала длительная разлука. Елизар Романович должен был ехать в Польшу по посольским делам.

Переезд состоялся. Супруга Елизара Романовича, на первое время возложила заботу о нем на своих слуг: чистоплотную, хозяйственную стряпуху Глафиру и исполнительного Никитку. На рынке, на Москве-реке, Андрей приобрел двух гнедых скакунов: “Герцога” и “Мальчика”. Из двенадцати комнат особняка пришлось обжить только три, ближайшие к печи. Дрова на базаре стоили дорого, а заготовок на зиму в заброшенном доме не было. Первое время Андрей в тоске обходил пустые комнаты, пытаясь вспомнить счастливые дни которые он проводил здесь, сразу после приезда из Литвы. Но вид обшарпанных стен брошенных пустых комнат ему быстро надоел. Он даже стал испытывать неприязнь к этому дому, с нетерпением ожидая наступления весны, когда можно будет вырваться из его серых стен на простор природы. В остальном Андрей продолжал жизнь затворника, изредка седлая своих аргамаков для конной прогулки по заснеженным улицам Москвы. Вечер юноша проводил, как правило, за чтением книг из библиотеки Бекмана, которые ему разрешала брать в отсутствии хозяина любезная Наталья Никитична или устав от них, выхватив из ножен шпагу, фехтовал с невидимым противником. Он часто вспоминал Ваську Скурыдина и то тревожное, но счастливое время, когда в опасности всегда можно было опереться на плечо верного друга. Где он сейчас? Жив ли?

За день до масленицы, в дверь дома князя Бежецкого постучали. Открывшему дверь Никитке, молодой разбитной парень в темно-красном армяке, державший под уздцы гнедую лошадку, заявил, что хочет разговаривать лично с хозяином. Слышавший разговор Андрей, накинув шубу на плечи, спустился вниз.

– Боярин!
– обратился к нему парень.
– Сродственник твой князь царский стольник Юрий Феодосьевич Коробьин завтра приглашает тебя к себе в гости. Очень он просит не отказать ему в твоей милости присутствовать у него на пиру!

Юноша, не ожидавший такого приглашения, не знал, что сказать.

– Ну, согласись боярин!
– упрашивал его парень, заглядывая в глаза.
– Хозяин у нас хлебосольный, веселый!

– Я приеду!
– сам не зная, почему ответил Андрей.
– Только куда и во сколько?

– Не беспокойся боярин!
– оскалившись белозубой улыбкой, ответил ему парень.
– Завтра, перед обедом я заеду за тобой. Ехать недолго. Хоромы его сразу за Рождественским монастырем. Здравия тебя боярин и богатства, за то, что не отказал!

Вскочив на лошадку, парень подхлестнул ее плеткой и ускакал. Весь вечер и утро следующего дня Бежецкий переживал за свое обещание поехать к Коробьину. “Зачем он согласился? Ведь предупреждал же его еще в Новохолмогорске воевода Нащокин быть осторожным! Может сослаться на внезапную болезнь и не поехать? Но он никогда не был трусом! С другой стороны, что он ему этот Коробьин сделает? Надо полагать в гостях еще кто-нибудь будет! Да может он никакой и не злодей?” - так думал юноша, в душе надеясь, что о нем забудут, и никто не приедет за ним. Утром, однако, он попросил Глафиру приготовить его парадную одежду, которой он успел обзавестись, еще живя у Бекманов, а Никитку - “Мальчика” для поездки.

Гонец Коробьина появился перед домом Бежецкого, как и говорил. Перед обедом он уже гарцевал на своей низкорослой лошадке под окнами, ожидая князя. Бежецкий не заставил себя долго ждать. Он выехал на “Мальчике” из распахнутых Никиткой ворот дома и последовал за провожатым.

Дорога была недолгой. Переехав Неглинную по мосту у стоящих на высоких берегах речки, друг напротив друга Рождественского и Высоко - Петровского монастырей, они оказались возле усадьбы, похожей на настоящую крепость. По всему периметру усадьбу окружал тын из заостренных вверху, высотой в два человеческих роста дубовых бревен. В некоторых местах тына были прорублены бойницы для огненного боя. Очевидно, их ждали. Внезапно перед всадниками открылись ворота, дав им возможность въехать на просторный двор, окруженный жилыми и хозяйственными постройками. Здания теснились друг против друга, возвышались одно над другим, выделяясь своими разнообразными крышами в виде шатров с золочеными прорезными гребнями, узорчатыми трубами, сложенными из изразцов. Над некоторыми возвышались башенки с орлами, единорогами, львами, вместо флюгеров.

Из дальнего угла двора раздавался рев медведя сидящего в клетке, а в центре его стояла толпа мужчин, окружавшая человека, резко выделявшегося среди них своим видом и одеждой. Он был одет в богатую соболью шубу и высокую горлатную шапку, также подбитую соболем.

– Ну, вот мы и встретились князь!
– обратился он со словами приветствия, спешившемуся Андрею.
– Проходи, гостем будешь!

Андрей понял, что это хозяин, князь Юрий Коробьин, а стоявшие толпой люди, очевидно, его челядь. Юноша внимательно оглядел его. Высокий и статный, широкий в плечах. В глаза бросался видневшийся из-под шапки, край аккуратной прически. Подстриженная борода пепельного цвета и усы украшали лицо. Его можно было бы назвать красавцем, если бы не выражение лица, похожего на маску, холодную и безразличную к окружающим. Они обнялись. Андрей пробормотал слова приветствия.

– Мой гость князь Андрей Бежецкий!
– объявил хозяин, повернувшись к толпе.

Наверное, решил Андрей, он представляет его не прислуге, а кому-то из стоявших среди нее дворян. Взяв юношу под руку, Коробьин повел его к собравшимся. Андрей не ошибся.

– Это мой друг!
– представил он, на этот раз Бежецкому, низкорослого, кряжистого, мужчину, лет сорока, в бобровой шубе и четырехугольной шапке с низкой тульей, подбитой куньим мехом.
– Московский дворянин Иван Бухарин!

Бухарин обнял и облобызал Андрея.